Библиотека

Барыня уходит в табор стр. 70

Размер шрифта
-
+
Тема

шальные от выпитого.

– Устала? Ну что ж, садись со мной, отдохни. Поди, сядь сюда. Хочешь вина? У Осетрова хорошее бордо… А вам, любезные, спасибо, ступайте.

В кабинете воцарилась тишина, через мгновение сменившаяся возмущенным перешептыванием цыган. Яков Васильевич быстро пересек кабинет, встал рядом со столом. Илья из второго ряда видел хмурое лицо хоревода, напрягшиеся на его скулах желваки.

– Простите великодушно, Иван Аполлонович, – негромко выговорил Яков Васильевич. – Но у нас так не положено. Без девочки не уйдем. Вы ведь и сами знаете, нельзя так…

– Яшка, пошел прочь! – гневно выкрикнул Воронин. Гашка, пискнув, кинулась было со стула, но граф поймал ее за руку. – За кого ты меня принимаешь, цыганская душа? Что я ей сделаю? Оставьте ее здесь и подите! Васька, ты меня слышишь?

Дядя Вася испуганно молчал. Взгляд его метался между хореводом и Ворониным. Граф поднялся. Пошатнувшись, неловко удержался за край стола, вытащил из внутреннего кармана сюртука пачку денег, швырнул на скатерть, и дядя Вася дрогнул:

– Чайори, бэш райеса .

– Васька… – предупреждающе начал Яков Васильевич.

– Бэш райеса, – повторил дядя Вася и, не глядя на цыган, быстро вышел из кабинета. Хор потянулся следом.

В маленькой «актерской» повисла тягостная тишина. Молодые цыганки не решились присесть и кучкой стояли у дверей, изредка делая друг дружке большие глаза. Марья Васильевна, нахохлившись и как-то разом постарев, сидела возле окна, теребила кисти шали. Яков Васильевич стоял, отвернувшись к стене, лица его не было видно. Гитаристы сгрудились у стола. То один, то другой бросал негодующий взгляд на дядю Васю. Тот притворялся, что не замечает этого, лениво ерошил руками волосы, но было видно, что он сидит как на иголках. Митро, потемневший и злой, ни на кого не глядя, поставил ногу на стул и начал настраивать гитару. Та не слушалась, тянула свое, и жалобный писк струны один нарушал тяжелое молчание в комнате.

Первой не выдержала Глафира Андреевна. Встала, подбоченилась, прошлась по комнате.

– Вот ведь, ромалэ, какие цыгане бывают! За лишний рубль родную дочь опозорить не жаль!

– Правду говоришь, – проворчала Марья Васильевна. – Такие и в церкви петухом заголосить могут.

– Совсем у цыган стыда не стало… – послышалось еще чье-то бурчание.

– А девочке еще замуж идти… – подхватили из угла.

– Ведь родной отец, родной отец, дэвлалэ… Как совести хватило!

– Ай, оставь, милая… Кто-то свою совесть давно в кабаке заложил!

– Слава богу, Прасковья не дожила. У бедной бы сердце лопнуло! Такой позор, такой стыд, ромалэ… Бедная девочка!

– Гнать таких из хора надо к чертовой тетке! Цыгане… Холуи, а не цыгане!

Голоса гудели, нарастая, шепот становился криком, и вскоре в комнате орали все. Молчали лишь Яков Васильев, стоявшая у окна Настя да дядя Вася, все ниже и ниже опускавший голову. Когда на страшный гвалт прибежал половой, никто даже не заметил открывшейся двери. Яков Васильевич махнул рукой испуганному парню – мол, сгинь, – резко прикрикнул на цыган:

– Ячен! – и стало тихо. В наступившей тишине отчетливо послышался звук гитары Митро: «Тин… тин… тин…»

– Перестань, черти бы тебя!.. – вдруг взорвался дядя Вася, вскакивая с места. От неожиданности Митро чуть не уронил гитару.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.