Библиотека

Барыня уходит в табор стр. 94

Размер шрифта
-
+
Тема

слово. Митро хмурился, уткнувшись подбородком в гитарный гриф, смотрел в сторону.

– Что – в ресторане? Не век же мне здесь киснуть. Варьку оставлю – а сам обратно.

– Дурак ты, ей-богу! – усмехнулся дед Корча.

Возразить Илье было нечего. Краем глаза он заметил, что Мотьки больше нет за столом, и, понизив голос, спросил:

– Что у Мотьки со свадьбой случилось?

– А ты не слыхал еще? – дед Корча покряхтел, нахмурился. Зачем-то тщательно расправил складку вылинявшей рубахи за поясом. – Да-а… Беда – черней не выдумаешь. На всю семью позор такой, что хоть вешайся. Данка-то… тьфу… порченой оказалась.

– Данка?! – поразился Илья. – Да… да как же это? Быть не может!

– Все наши видели. И зачем только до свадьбы довели? Повыродились цыгане…

Не договорив, Корча махнул рукой, умолк, зато остальных как прорвало. Сдвинувшись головами над столом, цыгане взахлеб, кто шепотом, а кто и во весь голос, принялись вываливать Илье невеселую историю Мотькиной свадьбы. Рассказали все: и как съезжалась родня из пяти губерний, и какие столы сделал Мотькин отец для гостей, и сколько цыган сидело за этими столами, и что пели, и как плясали, и какое платье было у этой потаскухи, и как все любовались на ее счастливое лицо – и ведь притворялась, до последнего прикидывалась, бесстыжая! Рассказали, как с песнями, с пляской провожали молодых на постель, как пили за их здоровье, как желали счастья… И как вскоре из комнаты раздался пронзительный плач, и растрепанная, зареванная Данка в одной рубашке вылетела под ноги онемевшим матери и отцу. А следом вышел Мотька с белыми скулами и скомканной простыней в руке – чистой, как первый снег.

– Дэвлалэ… – пробормотал Илья. – А… а потом?

– Известно что, – нехотя сказал дед Корча. – Родителям – хомут на шею. В ту же ночь добро да детей в кибитку покидали и съехали из табора от такого позора. И ведь в голову, в голову никому не пришло! Бабы, старухи – и те не донюхались! Степан же – крутой цыган, всегда дочерей строго держал. Все видели – еще только темнеет, а Степановы девки, все пятеро, уже у шатра крутятся. Как за старшей недоглядел – понять не могу. Вот тоже проклятие цыгану – кто теперь у него младших замуж возьмет? Ну, может, заедет подале, где их не знает никто… Я ему посоветовал в Сибирь ехать, тамошним цыганам своих девок сплавлять. Жалко, если засидятся.

– А… Данка? – тихо спросил Илья.

– Черт ее знает… Пропала. С той ночи никто не видал.

Илья потрясенно

молчал. Он хорошо помнил Данку. Глазастая, гибкая, как прутик, девчонка носилась по табору, сверкая босыми пятками. В ее вьющихся густых волосах можно было увидеть что угодно – от увядших ромашек и ленточек до щепок и куриных перьев. У нее были маленькие тонкие руки, худые пальцы в россыпи цыпок. Улыбаясь, она показывала влажный ряд мелких зубов, смешно морщила короткий нос и становилась похожей на белочку. Хорошо пела звонким чистым голоском. Илье самому нравилась девчонка, и, видит бог, не будь Мотька его другом – заслал бы сватов. Но Данка с тринадцати лет была обещана Мотьке, отец наотрез отказывал другим сватам. И вот…

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.