Бедный Павел. Часть 2 стр. 147
убедила Ганнинга.
Я Екатерину Романовну сам допрашивал. Очень хотелось на пытки её отправить — оскорблениями так и сыпала. Всё описывала, как четвертовала бы маму-предательницу, что обязана была ей вообще всем! По её словам, она Императрице лучше родной матери была! Меня так, по её мнению, следовало бы придушить в колыбели. Брызгала ядом, шипела — воистину, змея! Сначала у меня даже сложилось впечатление, что она полоумная. Но, подумав, я понял, что здесь всё-таки гремучая смесь страха, неизбывной злобы и обманутых надежд.
Посоветовавшись с мамой, я решил оставить её сидеть в казематах Петропавловской крепости, пока следствие не выявит все её связи. Дашкова очень много времени провела в Англии, там же учился её сын, у неё были связи — со всем требовалось разобраться, да и деньги, которые у неё водились в большем изобилии, чем следовало ожидать привлекали наше внимание.
Пока выходило, что главным заговорщиком была именно Дашкова, ну и англичане, которые запустили этот маховик. Выводы были сделаны, теперь посольских возьмут под более плотное наблюдение, а въезжающих в страну усиленно досматривать — нечего всяким торговцам, да праздношатающимся без контроля проезжать.
На сей раз мы справились с заговором значительно лучше. И профессионализм спецслужб вырос, и общество отреагировало на усилия бунтовщиков сугубо отрицательно — то есть массой доносов, да и не требовалось мне теперь всё доводить до взрыва… В общем, на сей раз заговор получился каким-то опереточным, что ли.
К чёрту этот «Катькин бунт», как его назвали в народе! У меня дел полно́! После раскрытия заговора я поехал в инспекционную поездку, которую задумал ещё до него. Мне требовалось лично оценить архангельского губернатора Михаила Кречетникова — брата того главного астраханского администратора, который был мною жёстко наказан. Было крайне подозрительно, что брат такого ничтожного человека, как Пётр Кречетников, славится как один из лучших губернаторов, пусть у него были и личные рекомендации самого́ Румянцева.
По дороге днёвок не делали — доехали споро. Архангельск мне понравился — сразу видно, богатый город, на дорогах чисто, каменных домов много, улицы полны народом. Он был ещё архаичен и чем-то напоминал мне Москву до её переустройства. Губернатор встретил меня и показал город. В Архангельске было две гимназии — две, столько же, сколько сейчас в Москве.
Город явно процветал. Отмена всех абсурдных петровских ограничений по развитию торговли, кораблестроительства и застройки пошли ему на пользу. Сам губернатор вёл себя странно — по слухам на него большое влияние оказала опала его старшего брата. После отправки Петра Кречетникова на каторгу Михаил пытался наложить на себя руки. Поняв бесперспективность борьбы за брата, Кречетников-младший решил, что теперь и для самого всё кончено.
Остановила его только вера, точнее, страх перед самоубийством ею внушённый. Подробности всего этого были его личной тайной, но теперь он стал верным прихожанином и даже приятельствовал с епископом Архангелогородским и Холмогорским Арсением, который оказывал ему всяческое покровительство и даже стал его духовником.
Теперь, по словам своего епископа, Кречетников-младший изменил свой высокомерный нрав, начал смиренно относиться к людям, и посвятил себя заботе о племяннике, оставшемся сиротой после смерти матери, не пережившей позора мужа. Такой набор информации о губернаторе и вызвал мои подозрения, которые начали разбиваться сразу по прибытии в город.