Бедный Павел. Часть 2 стр. 149
племянника да супругу не страшно ли? — усмехнулся я.
— Люди им пропа́сть не дадут! — скулы его свело судорогой.
— Не волнуйтесь Вы так, Михаил Никитич! За мной тоже несправедливости нет! Перед Богом я чист! За честные вопросы наказания нет. — грустно усмехнулся я, — Вот, Вы же в войну в Крыму при князе Долгоруком были?
— Был, Ваше Высочество!
— Калмыков в бою видели?
— Видел…
— Ну и как они? Много ли их заслуги в крымской виктории?
— Так, почитай, они половину дела сделали…
— Так вот, больше не сделают! Нету калмыков больше… Что-то там в степи ещё есть, но вот Калмыцкая экспедиция уже в основном вопросом заселения опустевших земель занимается. Начнись сейчас война, легко ли нам без калмыков будет?
— Это да, но…
— А почему это случилось? А! Так это потому, что новоназначенный Астраханский губернатор принялся радостно воровать всё, что видит, а тем временем калмыков началась вначале небольшая, но уже всё-таки война. Он должен был доложить в столицу, собрать войска, двинуть их в степь, чтобы развести пока ещё не смертельных врагов. А братец Ваш забоялся, что пришедшие полки, да ещё и вновь присланные чиновники могут его игры увидеть, в лучшем случае захотеть, чтобы он своими доходами с ними и поделился, и смогут тем самым свободно обогащаться ему помешать!
Да и потом, когда катастрофу в степи скрывать уже было невозможно, он не нашёл времени отправить к калмыкам войска, разделить врагов, помочь выжившим, а, напротив, продолжал сладострастно промышлять себе состояние. В остальной же губернии тоже настал полный развал — все начали воровать, торговля встала, купцы разорены. Он так увлёкся сим деянием, что даже перестал скрывать свой промысел от приехавших на замирение степи военных и гражданских чинов.
И всё это продолжалось до тех пор, пока я его не вызвал к себе. А мне он радостно сообщил, что калмыки — дикари, и обращать внимание на них ему невместно, да и дела губернские неинтересны — он же обогащением занимался. Так что я должен был сделать с таким губернатором? Как Вы думаете, Михаил Никитич? — я поймал его взгляд. Он посмотрел на меня, пожевал губами. Потом закрыл глаза и молчал несколько минут. Затем глухо ответил:
— Казнить!
— Вот-вот… Казнить! Причём с оглашением, и чтобы и весь род его в позоре прибывал. Я же так не поступил, Вас и сына его — Ивана Петровича, не тронул. Что Анна Яковлевна умерла — воистину не желал такого. Что же Вы, Михаил Никитич, этого всего не знали? Всё разве тайно делалось?
— Знал, Ваше Высочество!
— Так что же Вы меня об этом спрашиваете? Похоже, ли, что я со зла Вашего брата на рудники сослал?
— Не похоже, Ваше Высочество! Прошу простить меня за глупость! Надеялся я, что есть хоть какая-то неправда, что оговорили брата… Брат он мне! Кровь родная!
— Как же так получилось, что Пётр Никитич так себя повёл? Сами-то понимаете?
— Хотел бы сказать, что не понимаю, что чёрт его попутал, но… Всегда он был слабым до денег и не шибко умным… Тут и моя вина́…
— Где она, Михаил Никитич, вина́ Ваша? Вы далеко от него были и видеть всего не могли.
— Мог! Мог предупредить его!
— О чём? О чём младший брат может