Бедный Павел. Часть 2 стр. 184
а Потёмкин был именно его другом, да и вероятным покровителем в карьере. Столько слов было сказано в попытках уговорить Григория оставить столь опасные мысли, но решение супруга императрицы было твёрдо — коли уж сама Екатерина Алексеевна не смогла принудить его к оставлению столь опасной затеи, то и горячему и храброму сербу было такого не совершить.
И вот теперь Потёмкин в компании всего нескольких человек в слепящем блеске орденов и позументов отправлялся в Сечь. Вместе с ним в опасное путешествие отправился старый казак Афанасий Метельский, который, будучи одним из руководителей тайной экспедиции Императорского приказа, всё же помнил о своём происхождении и твёрдо решил не оставлять проблему Сечи без внимания. Ещё двумя членами отряда стали молчаливый гайдук, приставленный для охраны Потёмкина, и молоденький ординарец.
Кортеж спокойно проехал до ворот Сечи. Казаки двери открыли не сразу, а только после долгих споров. Потёмкин со товарищи оказали внутри крепости, могучие створки за ними захлопнулись, и наступила неопределённость. Текели всё больше волновался и уже просто бегал кругами, ожидая развития событий. С Потёмкиным было обговорено, что у того есть четыре часа на уговоры, а вот отсутствие вестей от делегации более этого срока означают проблемы и большие. Вот тогда Текели должен был штурмовать Новую Сечь.
Почти вся его бригада была здесь, только один полк остался в Подолии, и вот сейчас артиллеристы не отходили от орудий, коротко переговариваясь между собой, егеря выбирали себе цели на стенах Сечи, а гренадерские и пехотные роты готовились к штурму.
Пётр Абрамович нисколько не желал той битвы, привыкнув считать казаков боевыми товарищами, но был готов к ней. Текели применил свой недюжинный военный талант для подготовки к возможному сражению. Генерал молился за успех переговоров, но боялся худшего. Ему не пережить этой битвы. Он так решил — не желал Текели получать упрёки в смерти Григория Александровича, да и себя он уже корил, и страдать от мук совести было выше его сил.
Наконец время вышло, а сигнала из города не поступало. Текели, перекрестившись, извлёк саблю из ножен и собрался было отдать команду артиллерии на открытие огня, но его в последний момент прервал молодой адъютант, что стоял на стене:
— Смотрите, всадник! — и действительно из ворот крепости выехал человек, однако ехал он очень странно, виляя из стороны в сторону, словно раненный, он пытался взмахами руки привлечь к себе внимание, но получалось это у него не очень, видно было, что подобное действие даётся бедняге весьма тяжело.
Текели зашипел сквозь зубы:
— Похоже, что он ранен. Зараза! Братцы! Ежели, кто в него со стороны Сечи захочет выстрелить — огонь без команды! Он должен добраться до нас!
Всадник между тем приближался. Наконец, его стало отчётливо видно — это был ординарец Потёмкина, молоденький немец из бывшего эстляндского, а ныне из поволжского дворянства — Иван Эссен. Стало понятно, что состояние гонца вызвано отнюдь не раной, а крайней степенью опьянения.
Егеря подхватили его, аккуратно стянули с коня и поставили перед своим генералом. Иван мотал головой как лошадь, сла́бо мычал и пытался хоть как-то прийти в чувство, чтобы доложить Текели о происходящем в Новой Сечи, но вытолкнуть хоть слово изо рта у него не получалось. Наконец, его