Белла, чао! стр. 115
Тимур. – Чего это я на Беллу взъелся? Это ей Африканов голову заморочил. Надо было его убрать. Да, точно! Надо было придумать что-то такое, хитрое… Чтобы его не было. И чтобы Белла не знала об этом. А потом явиться к ней, утешать, сочувствовать… рано или поздно она бы вновь полюбила меня. Ей деваться было бы некуда… А теперь она думает, что я злодей. Я сглупил, ох как сглупил! Подпортил бы чего в его машине, и он бы – вдребезги… А Белла – моя… Его, его надо было убрать – Африканова!»
* * *Вторую неделю на столе стояла бутылка коньяка и «неправильная» рюмка с коньяком. Коньяк постепенно испарялся, уровень золотисто-коричневой жидкости в рюмке с каждым днем становился все меньше и меньше…
А Африкан ходил вокруг рюмки и не мог прикоснуться к ней. Но не потому, что рано было. И не потому, что он «завязал» и теперь «развязываться» не хотел. Ерунда какая…
Африкан точно знал, что если выпьет, то умрет.
Потому что алкоголь был не только утешением и забвением. Еще он открывал невидимые двери, он выпускал мятежную душу на свободу, он давал возможность воспарить над реальностью… Алкоголь раскрепощал, он позволял сделать то, что в трезвом виде казалось безумием, пугало.
Если бы Африкан выпил, то повесился бы.
Он точно это осознавал.
Африкан знал, где в доме лежит веревка, куда эту веревку можно подвесить… Обладая сознанием сценариста, драматурга, создателя, творца, Африкан видел, как все будет. Как он выпьет, как отпустит в душе, как он, вздохнув наконец облегченно, пойдет за веревкой, как привяжет ее, поставит стул, заберется на него… как сунет голову в петлю, как шагнет со стула… И – все.
Финал. Буковки на могильной плите – как титры.
Поэтому Африкан вторую неделю ходил кругами вокруг стола, боролся с искушением.
«А я тебе сказал, Вишенка, что будет, если ты бросишь меня… Я тебя предупреждал? Предупреждал. Это ты меня убила, ты…»
Африкана пугала правда – та, в которой он боялся себе раньше признаться. А правда заключалась в том, что его жизнь оказалась никчемной и скучной. Он не жил. У него, кроме работы, и не было ничего. Только там, в своих фантазиях, он нежился и резвился, он придумывал невероятные истории и романтические сюжеты…
А в жизни – нет. Он, Африкан, как человек, как физическое тело, как материальная субстанция, и пальцем не желал пошевелить… Просто плыл по течению. Так и не вернул Лару. Платил Зине, содержанке…
Ни семьи, ни любви, ни друзей – кроме старого сплетника Валеева. Только
нужные люди, собутыльники. Все.
А Белла, маленькая дрянь, перебаламутила все в его душе… Она, выражаясь метафорически, поднесла Африкану зеркало и заставила глядеть в него. Словно сказала – вот ты какой на самом деле, Африкаша.
И Африкан, испугавшись своего отражения, впервые стал шевелиться… жить!
А потом Белла ушла. И Африкан оказался в подвешенном состоянии. Ни туда, ни сюда.
Как раньше существовать уже не хочет, а жить по-новому – не может. Потому что без Беллы.
– Ненавижу… ненавижу тебя! – с яростью произнес Африкан, мысленно обращаясь к Белле. – Змеюка… Гадина! Пригрел на груди… А ты!
«Нет, не могу больше. Пора!» – Африкан махнул рукой