Белла, чао! стр. 39
Анжела, не Снежана, не, упаси господи, Сюзанна какая-нибудь. Просто и со вкусом. Со вкусом карамельки, перекатывающейся во рту, беззвучно скользящей по нёбу и звонко отскакивающей от зубов – Лара. Будь ты проклята, Лара.
«Уж больно официально она треплется, с такой-то надутой физиономией, – сделал вывод Африкан, наблюдая за Ларой, разговаривающей по телефону. – Не с Борисом. Значит, Борис дома?» Африкан перевел бинокль на соседние окна, потом перескочил назад… «Ага, нет его дома, твоего Бориса! – злорадно подумал Африкан. – По бабам он, поди, шляется. Так тебе и надо, Лара».
Но в этот момент в том окне, за которым располагалась кухня, вспыхнул свет, и в глубине квартиры показался мужчина в домашнем халате белого цвета. Мужчина нажал на выключатель в коридорчике перед кухней, закрыл одну из дверей рядом (дверь туалета или ванной) и прошел уже непосредственно в кухню. Это был он, Борис (Африкан всегда произносил его имя с ударением на первом слоге – Бо€рис. Потому что тот – пижон и сноб. Ничтожество с манией величия!).
Борис потер полотенцем голову (ага, значит, этот скотина в ванной был, пытался от грязи отмыться!) и сел за стол перед окном. Включил настольную лампу, откинул крышку у ноутбука. Он, Борис, на кухне свои графоманские статейки кропает – чтобы жена ему не мешала. Наверное, Борис хочет быть подальше от ее голоса, от ее запаха, от ее тела… Прячется на кухне, чтобы не видеть и не слышать Лару!
– Борис тебя не любит, – прошипел себе под нос Африкан, переведя бинокль на другое окно и обращаясь теперь к Ларе: – А я тебе говори-ил, что ничего у вас не получится… Он – бездарность и трепло. Я тебя предупрежда-ал, но ты, дура, меня не стала слушать… Так тебе и надо, Ларочка. Ты получила по заслугам. Будь ты проклята. Не видать тебе счастья, никогда!
Африкан перевел бинокль на окна кухни. Борис усердно нажимал на клавиши. Потом взъерошил рукой волосы на затылке и крикнул что-то, повернувшись в сторону коридора.
Лара в комнате вздрогнула, торопливо зашевелила губами (прощаясь со своим собеседником), а затем потянулась к столику рядом, положила телефон на базу. И вышла из комнаты – но за миг до того Африкан смог увидеть Лару в полный рост.
Не потолстела. Но и не похудела. Это изумительное, отвратительное сочетание тонкой талии и высокой, мягкой, колышущейся груди… Без лифчика дома ходит, Мессалина. Лара всегда любила прозрачный хлопок и тонкий трикотаж. Цвета – неяркие, точно припыленные, чистые: бежевый, светло-серый, светлый серо-голубой, невнятные абрикосовые, персиковые оттенки… Могла позволить себе нежно-розовый, оттенка утренней зари, разбавленной молочно-белыми облаками…
Это слияние нежной ткани и нежного цвета всегда поражало Африкана. Одежда Лары контрастировала с ее ярким лицом, но сочеталась с ее манерами, движениями – плавными, спокойными, завораживающими. Поэтому Африкана, когда он жил с Ларой, мучили два странных чувства: боязнь прикоснуться к этой небесной чистоте и одновременно – стремление растерзать эту мягкую, всегда словно трепещущую плоть, проникнуть клещом Ларе под кожу, под этот тонкий, гладкий, молочной свежести покров…
Конечно, всех подробностей (как то: оттенки, особенности тканей, мелкие движения) Африкан в свой бинокль, пусть даже и мощный, разглядеть не мог, но ему это и не надо было. Он и