Белла, чао! стр. 40
так все знал про Лару, он мог увидеть ее даже с закрытыми глазами.
И именно в этот момент, когда женщина встала с дивана, когда фигура ее стала видна полностью – в голове у Африкана щелкнуло.
Пора. Теперь можно.
Теперь с чистой совестью можно вернуться домой и напиться. Ибо чаша наполнилась, страдания стали перехлестывать через край. Африкан, как уже говорилось, ничего не делал просто так и даже глотка лишнего себе не позволял, если повода не было.
Но надо было досмотреть.
Лара вошла на кухню. Борис, не отрывая взгляда от монитора, протянул руку. Жена прижалась к нему, наклонилась, поцеловала в макушку. Он
что-то сказал. Лара (судя по выражению лица) переспросила. Борис ответил.
Женщина подошла к плите и принялась варить кофе, со всеми характерными для этого процесса манипуляциями. Сварила, поставила чашку перед Борисом, сама села напротив, подперев голову рукой. Он сказал. Она ответила. Борис и Лара уже оживленно беседовали.
О чем они говорят? Об искусстве? О политике? О покупке новой мебели? О чем?! Может, позвонить Ритке Грейдер и спросить: чем живут молодые супруги, какими интересами? Ритка – подруга Лары, ироничная интеллектуалка ста пятидесяти килограммов, добродушная девственница, абсолютно довольная жизнью. Анатолий Вассерман в женском обличии. Мадемуазель Грейдер было невозможно вывести из себя, поэтому она относилась к тем немногим людям, что не испытывали к Африкану острой неприязни. Так позвонить ей или нет?…
Африкан подкрутил колесико, регулирующее резкость у бинокля, и снова приник к окулярам.
…У этих двоих были такие спокойные, доброжелательные лица! Мирная, долгая беседа старых, верных друзей. Чириканье попугайчиков-неразлучников в клетке…
Сколько Африкан ни подглядывал в окна квартиры, где жили Борис с Ларой, он ни разу не видел ничего такого-этакого… неприличного. Да, были поцелуи, объятия, но сам супружеский долг, верно, исполнялся строго ночью, за закрытыми шторами.
И это было совершенно непонятно Африкану. Вот когда он жил с Ларой… да-а… Есть что вспомнить. А тут… Они что, замороженные? Проснись, Борис, перед тобой же Лара, само воплощение чувственности!
Но нет, они, эти двое, сидят и мирно щебечут.
С другой стороны, Африкан с Ларой никогда не щебетали. Они всегда скандалили. Либо безудержный секс, либо остервенелый скандал. Тяжело, но зато подобная горячка говорила о страсти, о желании, о живых человеческих чувствах. У Африкана с Ларой было – настоящее.
– Скоты. Бюргеры! Чтоб вам… – вырвалось у Африкана. – Сука, сука, сука! Будь проклята!
Дверь пролетом выше хлопнула, из нее выглянула ехидного вида старушенция:
– Молодой человек, вы опять здесь? И вот ведь все ходите, ходите со своим биноклем и орете у меня тут под дверью… Если у вас психическое, так лечиться идите. Я вам в следующий раз дурку вызову. Нет, ну это ж мучение какое! И как вы только в подъезд к нам умудряетесь попасть, не понимаю…
Африкан не стал ее дослушивать и побежал вниз.
Поймал такси и на машине доехал до дома. Поднимаясь в лифте, вспомнил, что с одиннадцати до часу ночи должна приехать служба доставки, привезти продукты. Африкан всегда на это время заказывал доставку – ночью пробок меньше, доедут быстрее. А он все равно рано не ложится… Да, и кстати – ночью доставка дешевле!
Африкан прошел на кухню, махом опрокинул