Белые флаги стр. 13
Пену сбивает! Боже, где твоя справедливость! Пей же, дурак!.. Вот так!
– Ну как, Шошиа, выпил?
– Выпил! И даже губы вытер!.. Вах, мне бы сейчас кружку холодного пива! Одну только кружку!..
– А ещё чего, Шошиа? Мечтать так мечтать! – улыбается Лимон.
– Только кружку пива! – стонет Шошиа.
– И это все? – спрашиваю я.
– Эх, мой Заза! Что пиво! Крылья бы мне! Пару легких, сильных крыльев! Вылететь отсюда и – айда!..
– Так лети! Ведь ты – скворец!
– Крылья! Где их взять?
– Будут у тебя крылья!
– Когда же, мой друг, когда?
– Вырастут, Шошиа, вырастут! Ты ещё птенец! – говорит Тигран.
– Уже не вырастут! Радуйся, Тигран! Вчера сон такой видел – не будет у меня крыльев!..
– Какой такой сон?
Саят-Нову видел я во сне.
– Хватит горевать! – сказал он мне,
Не ищи пропавшее добро,
У других оно уже давно!
запел Шошиа.
– Врешь, Шошиа! Не так!
Ты напрасно, друг мой, слезы льешь!
Что пропало – того не вернешь!
поправил его Тигран.
– Это для меня не имеет значения. У Саят-Новы свое горе, у меня свое! – отмахнулся Шошиа и продолжал:
Гость я мира этого, друзья!
Гость уходит – уйду скоро я…
Прокурора можно провести,
От судьи же никак не уйти!..
– Вах! Ты сам слова сочиняешь, что ли? – удивился Тигран.
– Что тут сочинять? Пою то, что есть! – вздохнул Шошиа.
Прокурора можно провести,
От судьи же никак не уйти!..
Шошиа – скворец, но поет он словно соловей! Когда поет Шошиа, замирает вся тюрьма! Кому-кому, но Шошиа за пение не грозит карцер. Когда поет Шошиа, Тигран скулит, как побитый щенок.
Шошиа создан для свободы и песен… А по своей глупости сидит в тюрьме! Жаль!..
Честное слово
Дверь камеры с шумом отворилась. Показался надзиратель. Все встали.
– Выходи, Накашидзе! – сказал он.
– С вещами? – спросил я.
– Нет, с мебелью!.. Выходи на допрос!
Я не спеша вышел из камеры.
– Шагай быстрей, руки за спину! – приказал надзиратель.
Я выполнил приказ.
Миновали коридор, по лестнице спустились во двор.
Я иду впереди, надзиратель – за мной.
Из противоположного корпуса выводят заключенного – наверное, с допроса.
– Повернись лицом к стене и стой! – велит надзиратель.
Я выполняю и этот приказ.
Проходят те двое.
– Здравствуй, Арсен! – обращается чужой надзиратель к моему.
– Здравствуй! – отвечает мой.
– Есть закурить?
– Хочешь "Приму"?
– Хоть стрихнин! Настроение у меня собачье! – отвечает тот. – Чего уставился? Пройди и стой у дверей! – говорит он своему заключенному. Тот идет и двери.
– Вор? – спрашивает мой надзиратель.
– Вор. А твой?
– Убийца.
– Гм, а похож на человека… Встретишь такого на улице – поди разберись, кто он такой! – говорит чужой.
– Что с тобой, почему ты не в духе? – спрашивает мой.
– Ребенок у меня тяжело болен… Врач прописал такое лекарство негде достать…
– А у евреев?
– Эх, куда там теперь…
– Что за лекарство?
Тот расстегнул нагрудный карман гимнастерки, достал листок бумаги и по слогам прочитал:
– Кор-да-рон. Слыхал?
– Нет.
– Ну, будь здоров!
– Дай тебе бог!
Мы вошли в противоположный корпус, поднялись на второй этаж и остановились у комнаты No 36. Надзиратель приоткрыл дверь.
– Нет его… Заходи, подождем, он скоро вернется.
Надзиратель уселся