Белый Север. 1918 стр. 130
он был слишком уж свой, его не воспринимали как представителя власти. Кого же они послушают? Офицеров? Да их тут разорвут на куски голыми руками. Господи, почему ни один из них не смог установить доверительных отношений с солдатами, за которых отвечал? Члены правительства? Они такие же чужие солдатам, как Максим. И потом, раз никто из них сюда не пришел до сих пор, значит, и не придет. Священник? Это вряд ли, попов нынче не жалуют.
Десять минут второго.
Нужен кто-то другой. Кто-то, к кому прислушаются… Кто-то неожиданный. Тот, кто самим своим появлением переломит ситуацию.
Маруся Донова.
Да нет, безумие же — молодая женщина среди взбунтовавшихся, потерявших берега солдат…
Но ведь Маруся нанесла достаточно вреда; вот, это ее шанс все исправить. Она хотела стоять за свой народ: где, если не здесь, когда, если не сейчас?
Максим не был уверен, что его выпустят, однако выход толком никто не охранял — караульные присоединились к одному из стихийных митингов. Максим переступил порог и потратил три секунды, чтобы вдохнуть восхитительно чистый холодный воздух. Потом быстро зашагал к офицерам.
— Никаких подвижек, — на ходу ответил он на незаданный вопрос Жилина. — Надо срочно отправить машину в госпиталь и привезти сюда Марию Донову.
Жилин серьезно посмотрел на комиссара, но требовать объяснений не стал — Усть-Цильма научила их доверять друг другу. Полковник отдал распоряжения, и две минуты спустя раздался рев мотора.
Максим привалился к стене, жадно вдыхая морозный воздух. Страха не было — в крови кипел адреналин. К нему подбежал Зубов, секретарь Чайковского:
— Николай Васильевич желает узнать, есть ли новости по преодолению кризиса? Он переживает, боится отойти от телефона!
— Ясно-понятно, узнать он желает… — тратить силы на злость не хотелось. — А лично явиться преодолевать кризис он не желает, нет?
Секретарь побледнел и отступил, пятясь.
Марусю привезли в двадцать пять минут второго. Она вышла из машины, тяжело опираясь на трость — ту самую, которую Максиму дали британцы во время сентябрьского переворота… несколько жизней назад. Одета она была в своем фирменном стиле — глухое, почти монашеское платье с белыми манжетами, волосы собраны в строгий узел под косынкой. Огромные черные глаза горели на бледном лице.
— Мне объяснили все по дороге, — выпалила вместо приветствия. — Что нужно делать?
— Все просто, Маруся, — Максим предложил ей руку для опоры. — Там, в казарме, наши люди. Через полчаса они либо покинут ее, либо погибнут. Делай что хочешь, говори что хочешь, только заставь их выйти. Спаси их жизни. Но ты рискуешь собственной, это понятно?
— Не важно, — Маруся улыбнулась. — Веди меня к ним, скорее!
Ближайший ко входу солдат присвистнул:
— Тю, экая фифа у нас в гостях! Поцелуй меня, красотка!
На него тут же со всех сторон зашипели:
— Нишкни, курпа! Это ж сама Маруся! Маруся Донова!
Шепот пронесся по казарме — и угас. Так тихо тут еще не было.
Маруся обвела собравшихся прямым, ясным взглядом:
— Чего же вы так, братцы? Что у вас стряслось?
Ответом ей стал неразличимый вал уже знакомых Максиму жалоб: на произвол офицеров, скверную еду, социальную несправедливость, боль в животе…
Пока солдаты орали, Маруся медленно шла по проходу между нарами. Максим двинулся за ней, хотя понимал, что если что-то пойдет не так,