Бес в ребро стр. 86
суд, и там решат, правильны ли были мои действия.
— Да, по-видимому. Я только хотела у вас спросить, зачем вы посадили Ларионова в тюрьму? Какая была в этом необходимость? Чем, кому он угрожал?
— Он никому не угрожал, но его действия мешали проведению объективного расследования. В частности, ваши действия заставили меня взять Ларионова под стражу.
— Я надеюсь, что есть на земле возмездие. За все рано или поздно приходит отмщение. И вы ответите страшно. Я надеюсь увидеть, как вас посадят в тюрьму. Хоть на один день — этого будет достаточно…
— Уходите отсюда вон! — свистящим голосом сказал Бурмистров. — Я вам покажу, где раки зимуют…
У него было лицо, как сургучная печать, коричнево-серое, неумолимое.
Я вышла в коридор — пелена застилала глаза. От волнения я перепутала коридор — повернула не туда и направилась в другую сторону, пока не уперлась в тупик с наглухо забитой дверью, над которой светился трафарет: «Нет выхода».
* * *Какая-то заполошная суета. Мысли прыгают, руки трясутся. Не могу точно время рассчитать. Позвонила из автомата Маринке:
— Доченька, дождись из школы Сережу, и идите к дедушке… Я приеду сегодня очень поздно, вы оставайтесь ночевать у него…
— А Алексей придет?
— Нет, не придет. Он уехал…
— Как? И не попрощался?
— Мариша, его срочно вызвали,
он не мог.
Бросила трубку, потому что ком запер горло, я поняла — сейчас снова разревусь. Сейчас не время, сейчас надо в Приреченск ехать…
На вокзале царила обычная толкучка, гремел над головой хрипучий радиоголос. На перроне пахло яблоками, горелой резиной и самоварным дымом.
В электричке было пустовато — середина дня, отлив между волнами нашествия пригородных пассажиров. Устроилась у окна, поезд плавно тронулся.
Еще было совсем светло, когда я вышла на станции в Паутове. Женщина в оранжевом путевом, жилете объяснила мне мой дальнейший маршрут, и я успела на автобус, ехавший час по разбитой тряской бетонке. Сошла в совхозе «Октябрьский» и долго плутала в поисках общежития шоферов. Как выяснилось, они жили в артистических комнатах поселкового Дома культуры. Было семь часов вечера, совершенно темно, и я старалась не думать, как я буду отсюда выбираться. Поднялась на второй этаж и увидела, что несколько мужчин в фойе играли в домино.
Так огромно было мое желание найти Глухоманова, что, взглянув на этих незнакомых людей, я уверенно — толчком сердца, раздерганными нервами, яростной надеждой — выбрала седоватого спокойного мужика с сизо-стальными зубами, оглушительно трахнувшего костью по столу и торжественно объявившего:
— Рыба!..
Подошла и потрогала за плечо:
— Вы Глухоманов?
Он оторвался от «козла», поднял на меня глаза:
— Да. А что?
— Я журналистка… Моя фамилия Полтева… Я вас разыскиваю целую неделю…
— Вот-те раз! — удивился он. — Сюда не поленились приехать?
— Нужда привела, — сказала я. — Я к вам по делу житейскому, а не газетному…
— Какие же это у меня житейские дела с молодой журналисткой? — засмеялся он. Его партнеры с интересом смотрели на нас.
Глухоманов сказал им:
— Ну, чего уши развесили? К вам, небось, журналистки не приезжают за тридевять земель… — улыбаясь, встал и предложил мне: — Идемте, чайком побалуемся и все житейские дела наши обсудим…
Он варил чай в стакане электрическим кипятильником — обжигающий, черно-красный. На стол бросил большой пакет мучнистой пастилы.