Бес в ребро стр. 88
ему бояться. Я потому и укатил… Я уж потом обнаружил, когда в парк приехал, что за моим сиденьем коробка с фруктами лежит. Но я ее диспетчеру сдал сразу…
Он проводил меня до платформы, и когда пришел поезд и с шипением раздвинулись двери, я обхватила его за шею и крепко расцеловала в обе щеки.
Он застенчиво отстранился и сказал:
— Да ладно, чего уж там… Неловко мне, конечно… Нехорошо… Кабы знал…
* * *— Мы с тобой поедем сейчас к Кравченко, — сказал Старик сиплым тихим голосом.
— А почему ты думаешь, что он нас примет? Дальше входа нас милиционер не пустит…
— Я звонил ему… Я не знал, что ты найдешь таксиста и бабку, я хотел, чтобы этим занимались его люди, — бесцветным голосом говорил Старик.
— Ты ему сказал, зачем мы идем к нему?
— Нет, — покачал он головой. — По телефону легче отказать. Я хочу смотреть ему в глаза…
Старик пошел в комнату, достал из шкафа сорочку, черный отутюженный костюм, переоделся и стал вывязывать перед зеркалом галстук-бабочку. Припухшие старые пальцы тряслись, узел не получался.
— Если ты так любишь бабочки, — сказала я, — то почему бы тебе не купить готовый? Знаешь, на резиночку застегивается? Называется «регат»…
Дед гордо отрезал:
— Нет! Это недопустимо. Тот, кто хочет носить бабочку, должен уметь ее вывязывать. Вся беда в том, что нас, умеющих галстук-бабочку вязать, почти не осталось…
Наконец, он связал свою пышную бабочку, я помогла надеть ему пальто, твердую фетровую шляпу, и мы вышли из дома. Я молила бога, чтобы только не сломался лифт. И гремящая коробка не подвела — приехала. И такси сразу подошло. А больше всего времени у нас ушло на подъем от милиционера в вестибюле до второго этажа. Ноги у Старика еле-еле ходили.
Вошли в приемную, и он величественно сказал секретарше:
— Доложите товарищу Кравченко, что к нему пришел Герасим Николаевич Полтев.
— У него назначено совещание, — холодно отрезала секретарша.
— А вы доложите, он сам решит…
Секретарша неохотно исчезла за огромной дубовой дверью и через мгновение выпорхнула обратно с таким лицом, будто ждала нас неделю.
— Проходите, пожалуйста, Борис Николаевич вас ждет…
Мы вошли в необозримый кабинет, и я увидела, что навстречу нам торопится, через всю комнату шагает, сильно прихрамывая, немолодой сутуло-высокий человек в мундире с петлицами прокурорского генерала. Он обнял Старика, крепко прижал к себе и так стоял несколько мгновений, бормоча чуть смущенно:
— Как я рад, как я рад вас видеть, дорогой Герасим Николаич…
Потом повернулся ко мне, протянул руку:
— Кравченко…
Деда осторожно проводил к столу, усадил нас, и сразу же секретарша принесла чай в мельхиоровых подстаканниках, печенье, лимон.
— Какими судьбами? Какая-нибудь беда случилась! — сказал уверенно Кравченко.
— А почему, Борис, знаешь, что беда? — спросил, прищурясь, Старик.
— А потому, что ко мне никто сюда не приходит с делами веселыми. У меня все дела бедовые, — усмехнулся он.
Старик помолчал немного и сказал:
— Беда, действительно, большая. Невинного человека жулики в тюрьму усадили…
Я заметила, как напряглось лицо прокурора. У них, по-видимому, профессионально недоверчивая реакция на любые ходатайства о милосердии, они попросту отучены верить в бескорыстие ходатаев по чужим делам.
— А если поконкретнее? — попросил он.
— Поконкретнее пусть лучше Ира тебе доложит…
Сбивчиво, торопясь и волнуясь,