Бесконечное лето: Не чужие (СИ) стр. 142
потому что вокруг бушевала война, и рушились здания, и гибли люди. И еще… в какой-то момент внутри поселилось гнусное такое, расчетливое ожидание, что, может быть, в какую-нибудь ночь от атаки «тряпок» обвалится потолок и придавит ее… или меня. И все это, наконец, закончится.
Она подняла на меня красные глаза.
— Только это не заканчивалось. Время шло. И ничего не заканчивалось. Я чувствовала себя мертвой, как она, и мне хотелось надеть уже ту чертову рубашку, и пусть бы меня положили в гроб, только чтобы не нужно было вставить в два часа ночи, и потом в пять часов, потом в семь, и ходить в школу, и кормить ее, и колоть… Все!
Была тишина. Капли воды в душевой падали, как слезы.
— И однажды утром я проснулась с очень ясной головой, встала, подошла к бабушке, вытащила у нее из-под головы подушку, положила на лицо и навалилась всем телом. Намертво. Не знаю, сколько я так лежала. Наверное, долго — даже успело стемнеть. Потом убрала все, позавтракала и пошла гулять по городу. Впервые за… год, наверное? К тому моменту я уже плохо понимала счет времени. А потом — еще немного позже — кто-то посадил меня в машину и привез в комнату с белыми стенами и долго кололи
иглами в вены. Потом был специнт и… ну, дальше ты знаешь.
Она легко поднялась и встала передо мной — спокойная, красивая и страшная.
— И вот я смотрю на вас и слушаю ваши истории каждый день. Да, переломанные ноги, вырезанное горло и предательство дорогих людей — это неприятно. Да. Но каждый раз я задаю себе один и тот же вопрос: что вы знаете о любви?
* * *Примечание к части
*Цитата принадлежит Эрнесту Хэмингуэю.
«Лена». Глава 15. Те, кто рядом
— Идиот! Чертов олух! Конченный дебил!
— Не то, чтобы я была в настроении спорить, — Алиса выглядит невозмутимой, но в глазах подрагивают золотые в прерывистом свете капитанской палубы чертенята, — но в чем причина стол глубокого и беспощадно правдивого самоанализа?
— Знаешь, что плохого в нашем скомканном на коленке плане, Алис? — я умудряюсь немного успокоиться и даже наскоро обучаюсь членораздельной речи. — Практически все! И тем не менее, по какой-то нелепой случайности и адскому, иначе не скажешь, везению, пока все шло как по маслу. Пустые коридоры, дубина-капитан, твои навыки прицельного махания энергостеком, все в лучшем виде. Но — сюрприз! — ничто не длится вечно. Кто из нас сейчас рванет вниз, на причальную палубу, как считаешь?
— Все, конечно, — удивляется Алиса и тут же соображает, где затаилась подстава. — Ах ты ж блядень!
Шестнадцать.
— Вот, ты начинаешь понимать, — одобряю я и окидываю взглядом подтянувшихся и недоумевающих девчонок. — Как быть с капитаном? Как быть со всеми этими… парнями в белых пижамах? Вот мы сейчас рванем вниз, так? И что помешает им мгновенно объявить тревогу, заблокировать лифты и двери, и вообще максимально осложнить нам жизнь?
— Черт… — скрипит Мику.
— Слишком быстро все идет, — поясняет Ульянка. — Как-то не пришло в голову.
— Наверное, потому, что я никогда не оценивала наши шансы добраться так далеко, как высокие, — задумчиво произносит Славя.
— Ваши предложения, девочки и… девочки?
Пятнадцать.
— Прорываемся, конечно, — пожимает плечами Алиса. — Раз уж начали рисковать,