Без Поводыря стр. 13
Астафий. Чего это ты решил в светлый Христов праздник, все бросить, и верхами отправиться меня искать?
— Дык как же, Ваше превосходительство! — аж поперхнулся сотник. Полный рот квашеной капусты, так что часть даже наружу свисает. — Вы же… Как же…
— Я теперь не губернатор, и не государев человек, — продолжал я пытать растерявшегося казака. — И ты мне больше не слуга. И все-таки, мороза не побоялся…
— А правду ли бают, Герман Густавович, будто Гришку нашего Потанина, ордер приходил, дабы в кандалы его заковать, да в Омск везти, а вы не послушались?
— Правда, — кивнул я. — И Потанина, и еще нескольких молодых…
— Как же это?! — богатырь с такой силой звезданул по двухдюймовым доскам, из которых была собрана столешница, что те даже взвизгнули. — Батя-то евойный, Николай Ильич, у нашего старшины, Васьки Буянова в командирах был, когда они посольство ханское в Коканд провожали. И потом тоже, когда слона вели…
— Кого вели? — я решил, что не расслышал.
— Животная такая, здоровенная — слон, именуемая. Навроде коровы, только с трубой на носу и больше разов этак в пять…
— Я знаю, что такое слон, Степаныч… Я не понимаю только, откуда у отца нашего Потанина слон взялся?
— Дык хан Кокандский эту скотину нашему Императору Николаю и подарил, — пожал плечами сотник. — Здоровущща, страсть! В телегу не посадишь, копыты вот такенные, а ходит еле-еле. Чуть не зазимовали казачки в Черной степи из-за этой твари.
— А Николай Потанин…
— Он тогда молоденький был, хорунжий еще. Вот ему слона пол расписку и выдали. Чтоб значицца, до Омска довел. Это опосля, как животную с рук на руки в штаб сдал, он чины получил и награды. Одно время начальником Баянаульского округа пребывал. А брат его, Димитрий, и Восьмым полком, начальствовал. Как Николу под трибунал отдали — что-то он там с пехотным капитаном не поделил. Может и из-за Варьки — жинки своей. Она, говорят, редкой красоты баба была… Пехтура роту свою
в ружье, а Потанин казаков свистнул. Чуть до смертоубийства не дошло.
Пиво в кружке кончилось, но интересно было слушать, и жаль прерывать.
— Пока Гришкин батя на гауптвахте сидел, мать евойная, Варвара, приболела шибко. Да и представилась. А мальчонке тогда едва пяток годов-то и было. Николая Ильича и чинов с наградами тогда лишили, и богатства, на диких киргизах нажитое. Вот и пришлось Гришку к брату старшему, Димитрию Ильичу в станицу Семиярскую отправлять. Там у дядьки книжек было — цельные сундуки. Вот Гришка и пристрастился к наукам. Недолго, правда, парнишка у родича жил. Димитрий Потанин в степях от инородцев холерой заразился, да и помер. А Никола сына в Пресновскую забрал, где тогда штаб казачьей бригады по Иртышской линии стоял. Полковником там Эллизен был, и чем-то ему шустрый пацан полюбился… Пива давайте подолью?
— Чего? — отвлечься от завораживающей воображение картины всеобщей Сибирской общности, местечковости, где все друг друга знают, оказалось трудно. Где Безсоновы оказываются соседями Карбышевых, а старшина Двенадцатого полка служит в одном отряде с Николаем Потаниным. Где присланный из Омска чиновник по особым поручениям, оказывается пасынком Великого Лескова, а советник Томского гражданского правления — старшим братом гениального Менделеева. Да чего уж там! Встреченный на глухой почтовой станции смотритель — юный агроном Дорофей Палыч