Биг-бит стр. 79
две, во всяком случае, все было по-прежнему. Мама окончила очередной дубляж румынской картины, получила за него 180 рублей постановочных и ждала нового запуска в производство.
Но запуск почему-то не наступал. А наступил так называемый простой, в котором зарплата выплачивалась лишь половиной оклада. Зарубежные картины доставались другим режиссерам, а на 60 рублей в месяц, как ни крути, прожить было трудновато. Эти деньги уязвляли и нашептывали: «Вот видишь! У тебя — высшее образование, а получаешь ты, как дворник!».
Через много лет сын нашел отрывочный список продуктов, сделанный рукою мамы:
«1 пакет молока — 16 коп.1 пакет сливок (надо ли?) — 37 коп.1/2 кг масла — 1 руб. 80 коп.Мясо (если есть, 1 кг) — 2 руб.Чекушка водки — 1 руб. 40 коп.Хлеб — 24 коп.Крупа (какая есть, манка, овес, гречка) — 10 коп.1 эскимо — 11 коп. Если фруктовое мор. — 7 коп.Спички 10 коробков — 10 коп.Всего — 6 руб. 23 коп. Минус спички. Умножить на 10 дней — 60 руб. Плюс — плата за квартиру… Проживем ли?»Она не вписала сюда почему-то ни картошки, ни макарон. Зато сливки и мороженое были явно лишние. Фета набаловали в детстве, и он ел кашу только на сливках. Лешек, по-видимому, покрывал недостаток своей зарплатой, но и его деньгам скоро пришел конец.
Случилось это в начале февраля 1969 года. Тетя Липа вдруг сообщила,
что ее сына Сашку посадили в камеру предварительного заключения за взлом папиросной палатки. Таким образом, жилплощадь освободилась, и Олимпиада Васильевна начала нервно собираться домой. Обескураженный подвигом Сашки, Лешек вызвался ее проводить, обещая возвратиться к вечеру.
Но к вечеру он не вернулся, и мама начала нервно курить сигарету за сигаретой, чего с ней давно не случалось.
— Но он же не сказал, к какому именно вечеру, — постарался утешить ее сын.
— Ты это о чем?
— Ну, к вечеру. Может, к завтрашнему вечеру он придет, а может, к вечеру понедельника или вторника…
— Замолчи! — крикнула мама.
Не выдержав, она начала накручивать телефонный диск с номером Олимпиады и дозвонилась до нее только часа через полтора.
Из своей комнаты Фет услыхал возмущенный возглас:
— Моральный выбор! Какой, к черту, моральный выбор?
Мама шмякнула трубку и возвратилась к Фету с красными пятнами на лице.
— Он говорит о моральном выборе! О том, что не может оставить инвалида. Подонок!
— Но подонок же прав. То есть он не подонок, а просто Лешек, — в первый раз в жизни вступился Фет за отчима.
Такого благородства от полярного радиста он не ожидал.
— Он просто сбежал, — сказала мама. — Испугался ситуации, в которую я попала!
— А куда ты попала? — не понял сын.
Она не объяснила.
Но через несколько дней отчим все-таки появился в их доме со скорбным лицом поруганной добродетели. Он пришел за вещами, в частности за наушниками, через которые Фет слушал по ночам навозных жучков.
Мама не сказала ему ни слова, но, вызвав Фета в коридор, прошептала:
— Ты можешь сделать мне одолжение? Раз в жизни? Подойди к нему и скажи: «Дядя Алеша, вы ведь не оставите нас?».
— Зачем?
— Ну надо, надо! — нервно произнесла она. — Раз в жизни, сынуля, помоги несчастной женщине! Возьмись ручками за его рубашку, загляни в глаза. «Дядя Алеша! Вы ведь не оставите нас?»
— Я забуду слова.
— А я тебе напишу!
Мать вытащила из