Бисквит королевы Виктории стр. 101
разрывая между ними расстояние. Фыркнул, сплёвывая тёмную кровь. Закрыл челюсть одним кулаком, а другим приготовился ударить, как боксёр на ринге. Запружинил ногами, чтобы уклониться в любой миг.
Яков дёрнул левым плечом. Зашипел, как от острой боли.
Сердце заколотилось в груди часто и беспорядочно, когда Воронцову посетила мысль: ранен, не выстоит. Эта острая вспышка отозвалась такой болью, что она более не раздумывала. И помогла единственным способом, на какой способна любая девица.
Варя закричала так громко, как только смогла, срывая горло.
Немец замешкался на долю секунды, отвлёкшись на неё.
Яков к шуму привык, потому времени не терял. Кинулся на Бломберга и сбил его с ног. А потом довершил дело быстрым ударом в лицо. Немец обмяк, лишившись сознания.
Убил его Яков или нет, Воронцова размышлять не собиралась.
В доме зажигался свет. В арке, ведущей на улицу, послышались голоса. Кажется, она различила голос Ивана Тимофеевича. Но толком не поняла.
Яков медленно встал на ноги над лишившимся чувств Бломбергом, держась правой рукой поперёк туловища.
Переживая глубокий душевный надлом, Варя подоспела к нему.
– Mon Dieu! Яшенька! – её голос осип окончательно.
Она вцепилась в его плечо и затрясла, не понимая, что делает. Заглянула в лицо, влажное, с налипшими на лоб кудрями и сором на щеках. С огромной ссадиной на скуле.
– Вы целы? Целы?!
На улице раздался мужской крик. Люди пытались понять, где именно голосила женщина.
– Да, – Яков поморщился. – Оставьте. Просто ударил. Больно. Падаль. Синяк будет, – он стиснул зубы и взял её за руку, чтобы с усилием оторвать от себя. – Там полиция. Мне нужно уходить.
– Нет же! Вам нужен врач!
Она попыталась в истерике повиснуть на нём, но Яков настойчиво оттолкнул.
– Всё хорошо. Лучше. Чтоб нас. Не видели. Вместе. Я потом. Вас найду. Обещаю.
Она глядела растерянным взглядом. Не могла до конца понять, что происходит. Протянула к нему трясущуюся руку.
Он усмехнулся через силу. Подмигнул. И, пошатнувшись, бросился бежать в темноту сада.
Варя рухнула на колени возле бесчувственного Бломберга. Дрожь, бившая её, сделалась такой сильной, что она прикусила язык. Воронцова различила, как вздымалась грудь немца. Жив, значит.
– Варвара Николаевна! – отчаянный возглас Германа Обухова привлёк её внимание.
– Я здесь, – слабо ответила она, неуверенная в том, что её вообще услышали.
Обухов заявился не один. С ним была полиция. Но Варя не понимала ничего, что происходило вокруг, пока подоспевший Герман Борисович поднимал её на ноги. Мужские лица и пятна света завертелись вокруг, сливаясь промеж собой в безумный калейдоскоп. Народу становилось всё больше с каждой минутой. Прибежал Иван Тимофеевич, перепуганный и заспанный, а за ним и швейцар Николас. Но Варе было всё равно.
– Вы меня слышите? Слышите?! – пытался дозваться её Обухов. – Что произошло? Умоляю, простите! Простите меня! Я приехал сразу, как возвратился домой и обнаружил вашу записку! Не надо было тратить время на полицию! Надо было сразу спешить сюда! Простите! Что это у вас? Кровь? Вы ранены?
Она уставилась на свои мокрые, алые ладони расфокусированным взглядом.
– Врача! – закричал Герман так властно и требовательно, что его наверняка услышали на другой стороне Финского залива.
Но Воронцова, опомнившись от его крика, замотала головой.
– Это не моя, – забормотала она непослушными губами. Зубы выстукивали неконтролируемое стаккато. – Не моя. Шаврина вызовите. Быстрее. Шаврина. Не моя.
Едва она приблизила ладони к лицу, чтобы лучше рассмотреть красную влагу на них, в нос ударил тяжёлый металлический запах, от которого Воронцову замутило. Голова пошла кругом. Варя бы рухнула на землю, если бы Обухов не подхватил её, прижав в себе.
И тогда она поступила так, как и любая другая испуганная девушка на её месте: дала волю слезам.
Глава 19
В их прошлую встречу Мария Фёдоровна Романова, вдовствующая Императрица и мать государя, показалась Варе требовательной, но вполне ласковой и терпеливой. Теперь же она выглядела более строгой, а ещё несколько уставшей, как мучимый бессонницей человек. Причин этого состояния Воронцова не знала, а спрашивать напрямую о здоровье своей влиятельной покровительницы не решилась бы никогда.