Бисквит королевы Виктории стр. 105
Воронцову.
Мария Фёдоровна отвернулась к окну. Уголки её губ в напряжении дрогнули. В эту минуту она казалась почтенной дамой в годах, которая до сих пор несла на своих хрупких плечах бремя колоссальной ответственности, далеко не каждому мужчине подвластной.
– Меня более всего напугало то, как легко этот человек устроился в Смольный под видом учителя. Пострадать ведь могли невинные, непричастные дети. Девочки. Теперь, разумеется, Мариинское ведомство учинит тщательную тайную проверку для всех, но, как говорят, после драки кулаками не машут.
Она умолкла. Коснулась лба над переносицей кончиками пальцев, слегка помассировала.
– Он пришёл в себя, этот немец? – робко спросила Варя, а потом призналась: – Я справлялась о нём у Ивана Васильевича Шаврина, но он мне ничего не рассказал. Говорит, без разрешения нельзя. Не имеет права.
– Да. Его допрашивают, – даже без подробностей этот ответ вызвал у Воронцовой ледяные мурашки.
Мария Фёдоровна повернулась к ней и одарила сдержанной ласковой улыбкой.
– Вы тоже натерпелись, мой ангел. Благодарю вас за труды. Несмотря на небольшие шероховатости, которые я списываю на вашу молодость и горячее сердце, вы справились хорошо.
– Merci, – Варя опустилась в реверансе.
– Хотите попросить о чём-нибудь в качестве благодарности за оказанную помощь, милая Варвара Николаевна?
Вдовствующая Императрица задумчиво взглянула на огонь в очаге, пожравший злосчастные бумаги и теперь хрустко выстреливавший искрами в дымоход. Дрова стремительно обуглились. В комнате сладко и совершенно по-летнему запахло костром.
– Признаюсь, кое-что есть, – Варя закусила губу.
Она сомневалась, допустимо ли беспокоить столь важного человека по делам совершенно незначительным, случившимся по глупости.
– Слушаю вас, – Мария Фёдоровна чинно сложила руки на коленях и ободряюще улыбнулась.
Варя набралась храбрости и объяснила как можно чистосердечнее и спокойнее, чтобы избежать недоразумений:
– Вам наверняка известно, что поиски тайника Екатерины Челищевой привели меня в дом её опекунши, баронессы Уайтли. Чтобы попасть туда, я воспользовалась помощью Германа Борисовича Обухова, который, в свою очередь, – Варя сделала паузу, чтобы вдохнуть поглубже и унять нервную дрожь в ногах. Ничего подобного она не собиралась говорить даже родной матери, а тут приходилось выступать перед Её Императорским Величеством собственной персоной. – Который передал мне записку с тонким романтическим содержанием и обещаниями всяческой дружеской поддержки. Клянусь вам, Герман Борисович – хороший, благородный человек и замечательный друг. Он не позволяет себе лишнего. И в той записке тоже не позволил, но она попала не в те руки. Точнее сказать, в руки нашей инспектрисы.
Брови Марии Фёдоровны медленно приподнялись, отчего её лицо словно бы вытянулось. Кажется, эта новость не столько вызвала возмущение, сколько развеселила утомлённую Императрицу. Ей даже пришлось слегка поджать губы, чтобы сдержать улыбку.
– Выходит, вы сами невольно ощутили на себе, сколь губительной может оказаться безобидная на первый взгляд переписка? – Мария Фёдоровна всё же улыбнулась в конце фразы.
Варя нервно сплела пальцы. Ей было не до смеха.
– Господи помилуй, вы совершенно правы, – горячо согласилась она. – Вот только пострадала не я, а моя подруга, Эмилия Драйер. Она сказала инспектрисе, что это её письмо, а ко мне оно попало лишь на хранение.
– Похвальное благородство, – Мария Фёдоровна чуть склонила голову. – Что же вы хотите от меня?
– Хочу попросить вас заступиться за мою верную Эмилию Карловну так, как вы одна это можете, чтобы её не исключили и не перевели в другой институт, – Варя сложила ладони в молитвенном жесте. – Мне ужасно стыдно. Но Эмилия ведь ни в чём не виновата. И она очень нужна мне как подруга и надёжный человек в институте. Решением защитить меня она всецело доказала свою надёжность. Очень вас прошу, Ваше Императорское Величество, помогите. Отец Эмилии – немец. Он давно обрусел, но вы ведь понимаете, сколь много тревоги сегодня вызывает происхождение, да ещё после истории с Бломбергом или как там его звали на самом деле? А Эмилия Карловна лишь несправедливо расплачивается за чужую ошибку, – Варя виновато опустила голову. – Даю вам слово, что больше никаких записок ни у