Битва за Степь. От неудач к победам стр. 180
в ней останется один Циолковский, так как всех остальных расстреляет…
В Оренбурге он появился вскоре после подавления польского мятежа 1831 года. До этого, будучи полковником польских войск, Циолковский предал великого князя Константина Николаевича и воевал с нами, когда же дело запахло поражением, сбежал от повстанцев и сдался на милость победителей. Увы, негодяя простили, оставив с прежним чином, ограничившись ссылкой в Оренбург. Очухавшись, Циолковский начал, что называется, «рвать службу». Стараясь угодить начальникам своим рвением и абсолютной жестокостью к подчиненным.
Удивительно, но он сумел так влезть в доверие Перовскому, что тот ходатайствовал о генерал-майорских эполетах для вероломного поляка и, более того, назначил его командиром Башкирского войска, а затем и командиром 1-й колонны экспедиционного отряда.
И это притом, что император Николай, зная о качествах Циолковского, настоятельно советовал Перовскому не допускать к себе эту сомнительную личность.
Увы, Перовский все решил по-своему. Назначение Циолковского было его самой грубой ошибкой.
Перечислять все злодеяния поляка во время похода нет времени и желания. Стоит сказать только то, что подчиненные Циолковского терпели бед гораздо больше, чем солдаты в других колоннах. Он умышленно изнурял подчиненных, выматывая их до смерти, практиковал избиение нагайками (и это на 40-градусном морозе!). При этом наиболее изощренно истязал он старых солдат и унтер-офицеров, участвовавших в польском походе и штурме Варшавы.
Когда же началась гибель отряда, то Циолковский был единственным, кто демонстративно не желал скрывать своего откровенного злорадства…
Надо отметить, что солдаты платили поляку взаимной ненавистью. В отряде ходили небезосновательные слухи, что старые солдаты решили его убить. Не таясь, они говорили:
– Нам бы только дождаться первой стычки со степняками, а там первая пуля этой сволоте!
Узнав о возможном покушении, Циолковский вечером и ночью никогда не выходил один из своей кибитки, а только в сопровождении конвоя.
Делам генерала-изувера пытался противиться штабс-капитан Никифоров, но более чем высказывать свое возмущение о происходящем в 1-й колонне Перовскому он не мог. Перовский же, зная обо всем, что творит Циолковский, никаких мер к нему не применял.
Перовский прекрасно понимал, что за неудачный поход спросят с него и спросят серьезно. Старый недруг военный министр граф Чернышев уж своего не упустит, припомнит напрасную гибель людей и потраченные деньги, а также потерю последнего нашего влияния в Хиве… К тому же Перовский помнил, что организовал экспедицию под свою личную ответственность…
Что касается Перовского, то он переносил мороз и ветер, будучи среди солдат. Генерал-лейтенант, несмотря на плохое самочувствие, ехал верхом в рядах 4-й колонны, удаляясь передохнуть в свою кибитку только на ночлегах.
Когда ситуация стала совсем плохой, Перовский ежедневно начал объезжать все колонны, подбадривая солдат. Однажды ночью, объезжая в одиночку устраивавшиеся на бивуак колонны, он едва не был заколот бдительным часовым. Командующего спас только вовремя выкрикнутый им пароль.
…19 декабря 1939 года отряд наконец-то достиг Эмбенского укрепления, затратив на это 34 дня, тогда как Перовский рассчитывал добраться до него всего за пятнадцать.
Глава третьяЭмбенское укрепление было построено на правой стороне речки Аты-Якши, невдалеке от ее впадения в речку Эмбу. Вокруг укрепления занесенная снегом равнина. Разумеется, что маленькое укрепление не могло вместить в себя пятитысячный отряд. Поэтому все четыре колонны разместились вокруг укрепления, расставив свои джуламейки.
Комендант Эмбенского