Битва за Степь. От неудач к победам стр. 181
укрепления доложил:
– Хивинский хан Аллакули, узнав от купцов, торговавших в Оренбурге, что русские собираются идти на Хиву, выстроил по дороге на Усть-Юрт два укрепления, а кроме этого, отобрал более двух тысяч испытанных батырей из племени йомудов, велев им ехать быстро на самых лучших лошадях, чтобы достигнуть русских укреплений раньше Перовского и захватить, а головы солдат отправить в Хиву.
– С этим разберемся потом! – махнул рукой Перовский. – Сейчас главное обогреть и накормить людей!
В укреплении в теплых землянках врач Окутов быстро организовал госпиталь, где больные и ослабевшие начали понемногу приходить в себя.
В землянках разместили солдатские кухни и хлебопекарни, где готовили горячую еду и пекли черный хлеб. Кроме этого, было организовано поочередное отогревание в землянках для офицеров и солдат.
Комендант укрепления заготовил в достатке фуража, и теперь им откармливали уцелевших лошадей и верблюдов. Наконец, Перовский все же решился и отстранил генерал-майора Циолковского от командования 1-й колонной, чем вызвал всеобщее ликование.
Следует признать, что, если бы не было заранее построенного Эмбенского укрепления, а в нем не были бы заготовлены припасы, отряд Перовского непременно бы погиб. Поэтом создание промежуточной базы следует отнести к несомненной заслуге командующего. Так продолжалось две недели. Никто не знал, что будет дальше. Решит ли Перовский идти дальше на Хиву или решит повернуть обратно. В любом случае впереди снова были морозы, ветра и бураны.
Все эти две недели Перовский терзался сомнениями относительно того, что ему следует делать дальше.
Последней надеждой Перовского стала рекогносцировка в сторону Чушка-Кульского укрепления. Была надежда, что чем дальше к югу, тем снега будет меньше. Но в реальности оказалось, что снег в сторону Чушка-Куля столь же глубок, что и на севере. В конце концов, он пришел к неутешительному выводу, что идти дальше – значит, просто погубить и людей, и себя. Взять Хиву с ничтожным остатком отряда, который бы остался у него к концу похода по степям, было немыслимо. Надо было поворачивать вспять.
Очевидцы отмечают, что в те дни Перовский осунулся и исхудал до неузнаваемости. Он совсем перестал выходить из своей кибитки и не принимал никого, кроме верного штабс-капитана Никифорова. С ним генерал-лейтенант был откровенен.
– Мы потерпели полное фиаско! – говорил он своему порученцу. – И главный виновник нашего поражения, а также гибели тысяч людей я!
– Ваше превосходительство, – успокаивал Никифоров командующего. – Всему виной невиданные доселе морозы!
– О чем ты говоришь! – отмахивался Перовский. – Я готов принять любое наказание. Но беда в другом! Наш неудачный поход станет предметом насмешек всей Европы, что мы «осрамили Россию» и уже второй раз после экспедиции Бековича снова потерпели поражение, даже не дойдя до Хивы. Представляю себе, сколько радости будет в Лондоне!
В своем дневнике он записал: «Поить скотину (верблюдов и лошадей), даже и самих себя, придется растаявшим снегом; но будет ли еще чем обратить его в воду? Вот тут-то и беда: вот где нужна нам будет помощь свыше; человек тут бессилен…»
Вечером Перовский наконец-то за несколько дней вышел на свежий воздух. Внезапно у ближайших джуламеек он услышал разговор двух солдат.
– Все это не беда! – говорил первый. – Посмотри: и морозы стали полегче, и буранов совсем нет, зато появилась кашица горячая. А плохо, что командир наш захирел… вот это, братцы, действительно