Битва за Степь. От неудач к победам стр. 186
свое время осужденный на каторгу за продажу русских людей в хивинское рабство, но сумевший откупиться. Теперь же негодяй самым беззастенчивым образом наживался на офицерах (большинство из которых жили только на жалованье), нагло спекулируя. Зайцеву Циолковский обещал медаль «За усердие» на шею.
– Петлю ему на шею, а не медаль! – плевались ободранные маркитантом до нитки офицеры.
* * *Тем временем в Эмбе штабс-капитан Никифоров как мог вразумлял Перовского относительно Циолковского.
– Из всех вариантов начальства над передовой колонной вы избрали наихудший! Не удивлюсь, если сей злобный поляк окончательно загубит вверенных ему солдат, да к тому же все на вас и свалит!
– Что же теперь делать, ведь колонна уже неделю как вышла? – кусал губы Перовский.
– Догнать и взять власть в свои руки! Этим вы спасете и поход, и людей, и самого себя, иначе быть большой беде! – безжалостно добивал генерал-адъютанта Никифоров.
И Перовский решился:
– Все, решено! Вели запрячь тройку в возок, в сопровождение – десяток казаков и, с Богом, вперед!
Через несколько дней Перовский уже догнал сводную колонну. Между генералами состоялось выяснение отношений, продолжавшееся несколько часов. Бывшие рядом со штабной палаткой офицеры слышали только истеричные крики Циолковского. Уже выходя из палатки, Перовский обернулся и громко произнес:
– Я не боюсь вас, генерал, ведь я не пью с вами кофе! Отныне вы отстранены от всякого командования!
Намекнув, таким образом, на отравление Циолковским генерал-майора Молоствова.
Немедленно был спущен польский флаг над его кибиткой, прекратились и сборища поляков. Перовский разом прекратил все экзекуции и увеличил суточные порции. Солдаты повеселели.
Единственно, что омрачало картину, так это нескончаемые вопли крепостного повара Циолковского, которого тот зверски избивал каждый вечер…
Меж тем поход продолжился. Из хроники событий: «Как только снег и покрывавшая его ледяная кора вполне окрепли, несчастные верблюды остались совсем без корма: никакие уже силы не могли докопаться до находящейся под снегом травы; надо было у каждого верблюда поставить людей с железными мотыгами и употреблять для этого те ночные часы отдыха, в которых сами солдаты нуждались не менее верблюдов; а эти животные, к их несчастию, не обладают, подобно лошадям, способностью разрывать снег ногами. Голод их был так велик, что они, во время следования, стали есть те рогожные попоны, которыми киргизы укрывали их от холода взамен кошемных (войлочных) попон, бывших на них при выходе из Оренбурга и давно изорвавшихся: как только задний верблюд замечал на переднем рогожу, он нагонял его и начинал рвать зубами и есть рогожу вместо сена. На ночь, по приказанию… генерала Перовского, верблюдов стали класть рядами, плотно один к другому, чтобы им было тепло лежать, и расстилали перед ними циновки с насыпанным овсом; но они лишь понюхают и не станут есть; пробовали всыпать им овес в рот насильно, но они тот час же его выплевывали, не проглотив ни одного зерна, и гораздо охотнее теребили и жевали циновки, бесполезно рассыпая овес по снегу. Тогда, чтобы спасти хотя десятую часть бывших при колонне верблюдов, прибегли к последнему средству: генерал Перовский приказал месить из ржаной муки колобки и класть их верблюдам в рот. Но и это не помогло: колобки замешивались в холодной воде, а верблюд не может есть ничего холодного; а чтобы нагревать воду