Боевой вестник стр. 131
на разбое или воровстве или вновь попадут в плен в сражении, то их будет ждать долгая, мучительная и позорная смерть.
Выслушав перевод, Леон задумался на миг, затем снова обратился к Шерегешу:
— Ваше божественное величество, могу ли я подойти к ним и взглянуть в глаза?
На лице Шерегеша, которому перевели эту просьбу, отразилось изумление. Некоторое время он глядел на Леона, потом развел руками и кивнул.
— Благодарю вас. — Леон снова поклонился, затем тихо обратился к своим спутникам: — Сидите смирно и помалкивайте. Это приказ!
— Мой принц, не беспокойся. — Нордвуд кивнул. — Я за этими детишками присмотрю.
— Леон, ты что задумал? — тревожно прошептал молодой
Брекенридж.
— Заткнись, я сказал. Так! Кергелен!
— Да, мой господин…
— Ты идешь со мной.
Фатис хорошо знал это место, поэтому вереницу лестниц и залов они миновали довольно быстро. Оказавшись снаружи, Леон решительным шагом направился к воротам. На широкой дорожке через виноградники их ждал командующий гарнизоном. Он сошел с коня и опустился на одно колено, знаком предлагая Леону занять место в седле.
— Нет, приятель, спасибо, я пешком. — Не сбавляя темпа, принц небрежно махнул рукой.
По пути к воротам он чувствовал спиной пристальные взгляды толпы на крыше. Но, самое главное, ему в спину смотрела и она. Он был в этом уверен.
Командующий проводил посланника недоуменным взглядом и воззрился на семенящего следом евнуха. Фатис выдавил смешок и виновато развел руками, торопясь за господином.
Солдаты распахнули ворота и раздвинули горикеры. Стремительным шагом Леон вышел к пленным.
Выглядели они плачевно: лица изможденные, глаза пустые. Однако вообще чудо, что им удалось выжить в той кровавой бойне: запах крови и испражнений ощущался еще в винограднике. Пленные чувствовали себя обреченными, все равно что мертвыми, и, наверное, завидовали тем, чьи тела остались на равнине: для тех уже все кончено. Высшей наградой за свою доблесть уцелевшие считали быструю смерть.
— Евнух, они понимают тассирийскую речь?
— Рабство быстро учит понимать язык господ, — тяжело дыша и сопя, отозвался Фатис, наконец догнавший Леона.
— Тогда переводи им. Пусть поднимут головы и смотрят на меня без опаски.
Кергелен перевел.
— Я наследный принц королевства Гринвельд, что здесь зовется Пегасией, — продолжал Леон, обращаясь к пленникам. — Мое имя Леон Эверрет. Полагаю, что вы изнываете от ненависти ко мне, как и ко всем, для кого было разыграно это кровавое действо. И пусть я не знал, что мне здесь предстоит увидеть, питать ко мне ненависть — ваше право. Император Тассирии предоставил решение вашей судьбы мне. Я видел все, что здесь произошло. В этом побоище выжить было невозможно. Но богам было угодно, чтоб вы остались живы. Спорить с волей богов я не желаю. Как, впрочем, я не желал зла и смерти никому из тех, кто бился с вами плечом к плечу, но пал. Я хочу, чтобы вы остались живы и вернулись к своим семьям. Но я надеюсь, что вы люди чести, и хочу взять с вас слово, что вы, будучи выпущенными по моей воле на свободу, не станете чинить разбоя и беззакония в Тассирийской империи. Я хочу, чтоб вы дали слово не искать способов для отмщения за ту несправедливость, которая вас постигла, и за ваших погибших сегодня братьев по оружию. Когда вы вернетесь