Библиотека

Большой аргиш стр. 10

Размер шрифта
-
+
Тема

— Какой, друг, экой? Смеял, да только.

— Больше надо? Жалко, да… Э, черт ее бей! Другу дам, — и Дэколок отчерпал радужной пыли пять деревянных ложек. Сбросил со счетов остаток в тридцать костей, поугрюмел:

— Но друг, покруту кончили. Белка-то ушла вся. Мудреная она. Теперь как?

Рауль поговорил с Дулькумо, и оба повесили голова. Ведь им нужна мука, порох, свинец…»

Дэколок, в конце концов, дал им многое из того, что они хотели, но в долг. Бессовестный побор будет продолжаться.

Однако этот мелкий купчишка ничто по сравнению с крупным предпринимателем. Осипом Калмаковым, истинным проводником царской колониальной политики. Отличие Калмакова от дэколоков в том, что «дело» он ставит шире. Он не хочет ждать, когда эвенк (в те времена их звали тунгусами) придет к нему в деревню за покрутой. Он сам отправился к нему в тайгу, чтобы грабить начисто, никому и ничего не оставляя. «Калмакову хотелось захватить тайгу, — пишет о нем М. Ошаров, — и брать пушную дань от «кочевой твари» там, в глубине кочевий, вне всякого надзора, каким все же являлась «покрута» в деревне. Ему надо было захватить раньше всех пушные богатства, выстроить сеть торговых факторий на Катанге и заставить эвенков, минуя ангарские деревни, отовсюду идти в его фактории за покрутой». Когда же его мечта оказалась близкой к осуществлению — использованы были и подкуп, и обман, и маска культуртрегера, он захлебывался от восторга и одновременно от негодования против торговой мелкоты:

«Пользуйтесь пока что, сволочи! С осени — крышка! Ни одного тунгуса не пропущу за покрутой на Ангару. Грамота губернатора у Осипа в кармане. Ни одну тварь не выпущу из своих факторий. Ни одну! Моя Катанга!»

В этой тираде полностью отразился характер хищника-колонизатора. Все произошло, как было задумано. Эвенки оказались в его руках. Методы эксплуатации у Калмакова стали еще более жестокие и грубые, насильнические. В тайге, действительно, все стало принадлежать ему: и меха, и олени, и женщины, и право на жизнь, на счастье. Сцены попойки, ограбления охотников, насилий и убийства ужасны. Не будем их приводить, они написаны М. Ошаровым превосходно, с каким-то холодным и спокойным гневом, без натуралистического нажима.

Для Сауда первая в жизни покрута кончилась трагически. Убита любимая им девушка Пэтэма, за жалкие безделушки исчезла с трудом добытая пушнина, а сам он избит приказчиками Калмакова.

Умный, энергичный юноша, только почувствовавший свою самостоятельность, свою силу, вдруг оказался лицом к лицу с чудовищами, лишенными чести и совести. Он не имел возможности отомстить сразу — силы явно неравны, но он лучше других понял: так далее продолжаться не может.

«Мама, — убежденно говорит Сауд, — лучше жить на одном мясе и рыбе, носить лосиновую одежду, стрелять луком, украшать одежду оленьей шерстью, забыть бисер, парить вместо чая траву, березовый нарост, чем встречаться с русскими, клянчить у них товар. Нет, голова моя зажила, и больше я не хочу, чтобы она болела».

Потрясенный смертью Пэтэмы, Бали соглашается с Саудом и вместе с ним дает клятву «не топтать больше троп в сторону русских».

Решение Сауда было правильным, коль скоро оно касалось Калмаковых, было направлено против них. Однако в связи с этим в критике 30-х годов много говорилось о «неясности исторической перспективы» в романе. Автора упрекали, в частности, в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.