Божьи куклы стр. 140
свой, не от силы духа он, от того, что просто так сложилась жизнь. Блаженны… значит, счастливы? Нет, вряд ли. Или это в значении другом… И тогда, став блаженным, можно не страдать от боли, голода, холода, одиночества, тоски?.. Да и откуда взять этот дух, силу, чтобы воспрять и верить, нести добро и свет в мир?
Мария вспомнила свою подругу Лизу, которая пела в церковном хоре в одном из московских монастырей и время от времени рассказывала о том, что творится в божьем приходе. Оказалось, что бесы сильно искушают святых отцов и не дают им покоя, смущают разными греховными мыслями, толкают на безрассудные поступки, на похоть, чревоугодие, алчность… Как исповедовать служителю, когда он сам грешен?
Выйти бы в магазин. Надо купить хлеб и сигареты. Можно еще бутылочку красного вина в честь праздника, ну и так, немного согреться. Сочельник. Сразу на ум приходит позапрошлый век, бубенцы летящей тройки, старинные картинки, уютный дом, в котором собирается за праздничным столом большая семья в нарядной одежде, с улыбками и предвкушением чего-то прекрасного. Хрустящая бумага, в которую завернуты подарки, перевязанные шелковыми лентами… И еще балы, благоухание духов и свечей и чей-то хрустальный смех, колокольчиками рассыпающийся в отдалении… Гости, вваливающиеся с мороза в тепло и блаженно вдыхающие кухонные ароматы, потирая замерзшие негнущиеся пальцы, с трудом расстегивают пуговицы, пристраивают свои пальто и шубы на вешалки, готовые рухнуть под грузом зимнего гардероба, а потом с торжественными и загадочными улыбками достают подарки…
Решительно поднявшись, Мария направилась в коридор, сняла с вешалки дубленку, сунула ноги в сапоги и, надев на плечо сумку, быстро вышла из квартиры, стараясь не думать о том, что на улице промозгло и холодно.
Осторожный черный и влажный нос медленно высунулся из подвала, нюхая острый, колкий воздух. Медленно и нерешительно на белый мягкий ковер снега вылез маленький пушистый комок, за ним выкатились еще два, а потом неторопливо и грациозно появилась она – кошка. Оглядывая своих несмышленых детей, радостно тычущихся носом в снег, огляделась по сторонам. Опасности не было. Она чуяла ее за версту, но сейчас все спокойно. Скоро должна подойти одна весьма почтенная особа, которая кормила их рыбой. Пора показать ей, что в семье пополнение, может быть, человек догадается, что не мешало бы увеличить ежедневную порцию. Зима отнимает много энергии. Дети еще пьют материнское молоко и спят, прижавшись к теплому маминому животу, а ей надо восстанавливать силы. К тому же одних оставлять малышей опасно. Она помнила, как когда-то, уйдя на поиски пищи, оставила тех, других детей в теплом подвале, а вернувшись, нашла маленькое окошко зарешеченным, заваренным стальными полосами, так что пролезть обратно уже не представлялось возможным. Мечась в поисках более-менее большой дыры или хоть какого-то выхода, вернее, входа, она звала их к себе, но малыши были слишком малы и только безутешно пищали, забраться наверх к окошку они не могли. Все дни, пока они умирали там, в одиночестве, она просидела под этой жестокой решеткой и умоляюще смотрела на прохожих, но их ноги проходили мимо, никому не было дела до ее материнского горя. Только тогда, когда она почувствовала, что малейшее проявление жизни ушло из подвала, что дети покинули этот
мир, ушла не