Божьи куклы стр. 61
раза, пора бы и поумнеть.
– Что ты будешь делать дальше?
– Хочу увидеть детей. Встану на учет в диспансер. Схожу в налоговую и в пенсионный фонд. Попробую найти работу, хотя с моей «родословной» это затруднительно.
– Дю, я оставлю тебе денег на первое время.
– Не откажусь, хотя брать деньги у женщины гусары не должны. Ты знаешь, мать работать не может.
– Ты не рад, что вышел?
– С одной стороны, рад, с другой – меня пугает будущее. Кажется, что его у меня просто нет.
– Дю, мы обязательно что-нибудь придумаем.
– Я рада, что ты вышел, Андрей, но ты уверен, что для тебя
это к лучшему? – голос Ольги звенел жесткостью.
– Время покажет.
– Собираешься искать работу?
– Да.
– Я могу тебе дать в долг немного денег. Много у меня нет, надо кормить и одевать детей.
– Как они?
– Хорошо.
– Вспоминают обо мне?
– Нет.
– Денег не надо, хочу увидеть детей.
– Исключено.
– Почему?
– Не хочу портить им психику, она и так неустойчива. Детей приходилось консультировать у психолога после твоих развлечений.
– Но я им отец.
– Какой ты отец?! Денег не зарабатываешь, выглядишь как бомж, с тобой идти рядом стыдно. Ты что, подашь им хороший пример в жизни? Чему ты их научишь? Как рубить соседям топором дверь? Как заявлять в милицию о подложенной в доме взрывчатке? Извини, мне пора уходить.
Положив гудящую короткими противными гудками трубку, Андрей подошел к окну. Зябнущие прохожие торопливо спешили по своим делам. Ветер гнал по тротуару скукоженные пожухлые листья и мусорные бумажки, поднимал людям воротники, бросал в лицо пыль и песок, норовя попасть прямо в глаза, проникал в оконные щели и гулко свистел, похохатывая. Дорога загромождена возмущенно ревевшими, застрявшими в пробке автомобилями. Андрей, стоя за стеклом, чувствовал себя в том же отделяющем его ото всех вакууме. Через несколько дней у него день рождения. Сорок третий или сорок четвертый? Вроде бы сорок четвертый. Надо спросить у мамы. Можно же посмотреть в паспорте! Сорок четвертый. Андрей поднес зажигалку к сигарете. Руки дрожали. «Я сказала детям бежать из школы домой, не оглядываясь. Если ты посмеешь подойти к ним на улице, они будут звать милицию», – вспомнилась ему одна из первых фраз жены. «Теперь мною пугают моих собственных детей», – отрешенно подумалось Андрею. Он прошел в коридор, включил свет и стал придирчиво рассматривать себя в зеркале. «Я постарел. Появилась седина, новые морщины, хотя старого шрама на лице почти не видно. Неужели я страшен? Прохожие от меня не шарахались и вроде не косились, когда я выходил в булочную. Гелька привезла мне чемодан приличных вещей своего очередного мужа, почти новый фирменный шерстяной свитер, демисезонное пальто. Надо будет только купить ботинки. Размерчик у меня маловат. Но на ботинки-то мне хватит, а еще на игрушки детям останется. Как бы их увидеть?» Хорошо еще, что сердобольная теща разрешила по две минуты поговорить с каждым из них по телефону. Тоненькие механические голоски монотонно отвечали: «Привет, папа. У нас все хорошо. Мы ходим в школу и стараемся хорошо учиться».
В замке нерешительно ворохнулся ключ, и из коридора выглянуло смущенно-счастливое лицо матери.
– Дюнечка, – торопливо зашептала она, – я тебе кефирчику принесла с булочкой. – Она говорила несколько в сторону, слегка накренясь и отводя виновато-помутневшие