Бракованное чудо стр. 34
греха, это всего лишь люди, самые обыкновенные люди.
Конечно, согласилась.
Тут же появились женщины в длинных одеждах и со скорбными лицами – полицейские почтительно передали меня на поруки и обещали ждать у ворот.
Пока мы преодолевали узкие каменные переходы монастыря, я много чего передумала. В основном злилась на себя, что была такой рохлей.
Матушка встретила холодным взглядом, но предложила присесть, отослав послушниц. Лавка у окна настолько неудобная, что у меня даже спину моментально свело от напряжения – слишком низкая и узкая, а локти на колени не поставишь – стыдно.
Она сказала несколько формальных слов о моей матери, с которой – неожиданно – оказалась знакома с детских лет, и что та очень беспокоится за меня, и как плохо было с моей стороны разочаровывать такую почтенную прихожанку. Я кивала, ожидая, когда будет предложено то, зачем был нужен весь предыдущий маскарад.
И дождалась.
Если я раскаялась, нет, действительно – с нажимом, глядя прямо в глаза – раскаялась, то она готова найти для меня место в каком-нибудь укромном месте подальше от столицы, тихом и непритязательном, но не послушницей, этого мне не дано, а скорее добровольной узницей.
Смогу проводить время в размышлениях о гиблой природе своих предков, и за мной будут тщательно следить, чтобы я не общалась с другими людьми и не вводила их в искушение. Зато я смогу быть покойна – весь возможный вред и опасности будут сведены к минимуму, и никто из честных людей не пострадает.
Я спросила только одно – была ли моя мать согласна на такое. Матушка нахмурилась, ей не понравились мои колебания, и добавила, что мне предлагается отнюдь не наказание, а очищение, насколько это вообще возможно в данных печальных обстоятельствах.
Молчание моё затянулось, а потом она поняла, какой будет ответ.
Лицо её, и так суровое, без тени улыбки или жалости, будто окончательно застыло. Она позвонила в колокольчик и сухо добавила,
что вряд ли сможет помочь, раз я сама отвергаю протянутую руку.
Уже уходя, я обернулась и всё-таки спросила про полицейских.
Она не дрогнула, лишь посмотрела с недоумением и сделала жест рукой – уведите.
Если и была у меня надежда, что я не увижу у выхода полицейский воронок, то она тут же растаяла.
Ну что же, сами напросились. Я пыталась действовать по-человечески, но получила в ответ ушат презрения и щедрое предложение тихо-мирно залезть в богом забытую дыру и сидеть там до конца своих дней. Так вот, не будет такого.
Кажется, полицейские изрядно шокированы мои повторным появлением – нечасто, видимо, находятся желающие повоевать против системы, но у меня был для них сюрприз.
Погружение в тень начала ещё до монастырских ворот, с каждым шагом освобождаясь от пут, выпуская жаждущую воли Мокошь.
Крохотные капли собираются в небольшой водоворот и мягко текут по брусчатке, постепенно ускоряясь, закручиваясь в настоящий вихрь.
Из церковной лавки выходит лысый мужчина в драповом пальто и тут же спотыкается, роняет на гладкие старые камни свои нехитрые покупки, хлеб и сладкую выпечку. Всплеснув руками и перекрестившись, наклоняется было собрать, но сердце его больно прихватывает и он так и стоит с посеревшим лицом, прижав руки к груди.
Тень Мокошь он не видит.
Вяло