Бракованное чудо стр. 35
хватая воздух разинутым ртом, он беспомощно смотрит на меня, идущую следом за вихрем, и я тянусь поправить, перезапустить ритм потрёпанного сердца, но мужчина отшатывается, как чёрт от ладана. Ну и пусть.
Полицейские ждут у машины, лениво переглядываясь и тоже не замечая надвигающуюся бурю. Ледяной ветер набрасывается на обоих, с лёгкостью треплет и проникает за шиворот. Они испуганно озираются, а потом пытаются залезть в машину и захлопнуть двери, но это не помогает.
Я даже отсюда чувствую, как их прошиб холодный пот, и страх стекает по позвоночнику, заставляя вжаться в сиденье.
Мокошь обретает вид более женственный и становится перед капотом, опираясь сумеречными ладонями о тонкий металл и продавливая его. Лицо её искажено гневом, она медленно, очень медленно наклоняется вперёд и заглядывает внутрь прямо сквозь лобовое стекло. Торпеда вспыхивает, как спичка, и она неторопливо выпрямляется, прижав дымящийся автомобиль к асфальту.
Ну нет, это уже перебор.
Мне удаётся распахнуть двери и вытащить их, пока ещё не поздно, и они надрывно кашляют, чуть ли не выплёвывая лёгкие. Обшивка слегка почернела и местами обуглилась, да и бумаги обгорели прилично, а так вроде бы все целы.
Тень моя бьётся в ярости, но я подавляю усилие вырваться прочь и в глазах внезапно темнеет. Мостовая прыгает мне навстречу и я отключаюсь, успев отгородиться локтем перед ударом в подбородок.
Прихожу в себя уже в камере. Свет тусклый и неприятно-жёлтый, пахнет дешёвой парфюмерией и куревом. Рядом сидит женщина в рваных колготках и кожаной куртке, помада размазана, волосы небрежно убраны в хвост. Инстинктивно отодвигаюсь подальше, догадываясь, что это за птица.
– А тебя за что, подруга? – она с искренним сожалением смотрит на моё растерянное лицо. – Первый раз, что ли? Ну ничего, с кем не бывает.
Локоть саднит ужасно. И пить хочется.
Женщина всматривается в меня и вдруг хрипло смеётся.
– Красотка, это как тебя угораздило? Ты же та самая богиня! Я видала по телеку. Что, заперли тебя мусора? Совсем страх потеряли? Вона на кого попёрли!
Я не отвечаю. Она неожиданно замолкает и бухается на колени.
– Прости! Ты же и правда! Ох, мамочки… – и она беззвучно плачет, не сводя с меня покрасневших глаз.
– Вставай, давай, не надо так! – я тяну её вверх и она грузно плюхается обратно на скамью.
– Милая моя, а ты можешь счастливой меня сделать? Позарез надо, у меня детишек двое, хорошие мальчуганы, дерутся только, а мужика нормального нет, да и где же его взять? Сплошь хмыри какие-то, а нормальных нет. Одно у них на уме, и хорошо ещё, если руки не распускают. Можешь мне наколдовать такого, чтобы ух? Чтобы все бабы обзавидовались, а он бы ни-ни?
– Да мне самой надо, – с сомнением качаю головой.
– Что, и у тебя тоже швах? – она с изумлением и недоверием хмурится.
Встаю, чтобы уйти, проскользнуть сквозь бетонные стены, и вижу над бедолагой тонкую нить, паутина спускается с потолка и опутывает её немытые волосы. На нити много грубых узелков, ошибок, случайностей и снова глупых ошибок, упрямо ведущих на дно. Протягиваю руку и простым щелчком развязываю последний узел, а уставшая опухшая женщина вдруг глубоко вздыхает, просветлев лицом. Паутина растворяется, словно и не было, но я знаю, что теперь