Бремя империи стр. 838
она была опасна, потому что знала часть правды — пусть малую часть, но все же правды…
Таксисту я дал десятку, махнул рукой, когда он начал искать сдачу. Придерживая локтем папку, направился к КП.
— Господин капитан-лейтенант! — Заметив орден Святого Георгия третьей степени, начальник караула вытянулся во фрунт, забыв даже должностные обязанности. — Вам… назначено…
— Мое имя должно быть в списке. Капитан-лейтенант Воронцов.
Награждали меня по закрытому списку флота, удивительно, но без приписки «без права ношения до отставки». Потом я узнал, что так распорядился Государь.Точно так же,по закрытому списку, присвоили внеочередное звание, и то и другое — без указания сути заслуг, хоть в этом секретность соблюли. Много таких, как я, в последнее время стало по Руси великой — с наградами, которые в мирное время не получишь никак, и с жестким, недобрым блеском в глазах. Тех, кто падает на асфальт, когда на улице вдруг прострелит автомобильный глушитель, тех, кто не спит по ночам. Много…— Так точно, господин капитан-лейтенант. Машину вызвать?
— Что, простите? — Я вернулся в этот мир из раздумий.
— Машину. До основного здания почти два километра идти, да в гору.
— Ничего страшного. Пройдусь. Заодно поврачуюсь, говорят, у вас тут воздух лечит.
— Так точно, господин капитан-лейтенант, зимой — ни одной простуды ни у кого!
— Это хорошо…
Идти надо было мало того, что без малого два километра, так еще и почти все время в гору — по причудливо петляющей между соснами, кедрами и кипарисами выложенной брусчаткой дороге. По дорожкам, вьющимся между деревьями, ходили люди, по брусчатке вверх и вниз сновали электрокары — обычные машины сюда не пускали. Попадавшиеся навстречу пациенты недоуменно смотрели на меня — появляться в форме здесь было моветоном…
Палата. Светлая, просторная, похожая на гостиничный номер. Видимых мер охраны нет. Открытое окно…
— Как ты? — Голос ее был все тем же, манящим, хотя и усталым.
— Нормально. Почти — нормально.
— Я думала… — Она отвернулась, посмотрела куда-то вдаль, в огромное, панорамное, выходящее во дворик окно. — Кто же придет за мной. Оказалось, ты…
Я раскрыл папку, бросил на кровать рядом с ней лист гербовой бумаги…
— Читай.
— Что это… — Она не взяла лист в руки.
— Помилование. Высочайшим именем ты помилована. Больше за тобой ничего нет, шантажировать тебя больше никто не сможет.
— Я же не просила…. — Что-то не нравилось мне в ее тоне. Какой-то надлом, в сочетании… с вызовом.
— Его Величество не нуждается в прошениях, хотя принимает и их. «Подданный, виновный перед законом и людьми, но чьими заслугами удалось злодейское умышление против государственной власти и Высочайшего имени раскрыть, а злодеев изловить, имеет быть помилован Высочайшим именем по вхождению министра дел внутренних либо товарищей его». Государь сам решает — кого помиловать — а кого нет.
Помилование в числе прочего мне устроил Цакая — уже после отставки. Странно — но по ощущениям, потеряв должность, во власти Цакая никак не потерял. Непосредственно с прошением входил Котовский.— Интересно… — протянула она. — Иван тоже просил о помиловании, но ему отказали. Причем — сразу…
Человек умышляет на убийство, а потом входит с прошением о помиловании к тому, кого он умышлял убить. Нормально — нет?— Твой Иван — государственный преступник. — Я начал заводиться, с нервами у меня в