Бумажный тигр (II. Форма) стр. 87
в Лэйда.
— К кому?
— К губернатору Мортлэйку, владетельному сеньору и покровителю Редруфа.
— К одному из Девяти Неведомых?
Лэйд брезгливо ковырнул вилкой пирог, разрушив тщательно уложенные слои.
— Именно так. Знаете, даже истовые кроссарианцы, посвятившие всю жизнь опасным эзотерическим практикам, обычно мало что могут сказать про его сиятельство Мортлэйка. Это один из самых молчаливых и скрытных правителей острова. У него нет свиты, нет глашатаев, нет жрецов и поклонников. Он воплощение Редруфа — холодный молчаливый призрак, безразлично наблюдающий за происходящим, но почти никогда не вмешивающийся. Жизнь простых смертных редко интересует его. И уж подавно он никогда не вмешивается в неё по собственной воле. Ну, за редкими исключениями. Обычно это люди ищут его расположения. И некоторые, к несчастью, проявляют в этом недюжинное упорство.
— Возможно, он считает их недостойными? — предположил Уилл осторожно.
— О нет. Это Почтенный Коронзон, хозяин Олд-Донована, болезненно аристократичен, Мортлэйку нет дела до чистоты крови. Если его что и заботит, так это верность слову и долгу. Жаль только, его представления об этих вещах порой слишком сложно устроены, чтоб быть понятыми его паствой…
— Значит, ваш приятель заключил с ним сделку?
— Губернатор Мортлэйк не заключает сделок, он не торгаш. Вам не приходилось видеть его сакральных изображений? Нет? Этакий конкистадор в проржавевших доспехах, украшенных обрывками цепей, восседающий на троне из кости и стали, с серебряными как ртуть глазами… Мёртвый рыцарь, бесстрастно взирающий на копошение жизни у своих ног, способный превратить человека в щепотку золы одним только взглядом… Нет, Князь Цепей не ищет сделок. Но иногда, говорят, он одаривает своим покровительством тех, кто сумел привлечь его внимание. Несчастный Эйнард. Какие-то скользкие знакомые из Клифа нашептали ему, что если вверить Мортлэйку свою судьбу, это устранит многие трудности и проблемы с жизненного пути. И он решился на отчаянный шаг. Он знал, что я занимаюсь всякими тёмными оккультными делишками, хоть и не знал их сути, но, верно, слишком боялся, что я отговорю его от этой выходки. И сделал всё сам. Как умел. Ритуал был примитивен и груб. Отрубленные куриные лапы, ржавые звенья цепи, пробитые монеты… Эйнард ни черта не смыслил в этом деле, в отличие от ресторанного. Однако, как я уже говорил, Мортлэйк не щепетилен по части канцелярских деталей и крючкотворства. Видимо, он счёл условия приемлемыми. Принял Эйнарда Лоусона под своё покровительство.
— Звучит… зловеще.
— Вы так полагаете? — Лэйд надеялся, что ему удалось изобразить искреннее изумление, — Вам ли опасаться Девятерых Неведомых, Уилл? Ведь по своей сути они — смотрители и садовники Эдемского сада, а значит, в вашем представлении должны быть по меньшей мере архангелами!
Однако если он надеялся вывести Уилла из состояния душевного равновесия, то неверно выбрал способ — Уилл не вспыхнул, как это обыкновенно бывает с задетым за живое человеком, лишь неохотно качнул головой.
— Библия — великая книга, мистер Лайвстоун, но всё же лишь книга, бледное, бесконечно искажённое и запутанное Слово Господне. Изображённый там Эдем сродни примитивному оттиску — словно в невероятной сложности форму поместили чересчур грубую бумагу, к тому же неверно подобрав чернила. Истинный Эдем — это Сад Жизни, а не медовое болото. В нём есть место всему, что произрастает в человеческой душе, от восхитительных цветов до ядовитых корней…