Бухта страха стр. 10
была очень мала и округла; вперед, совсем как гусиный клюв, выдавалась пара длинных челюстей. Все тело было покрыто глянцевито-черной кожистой оболочкой, а огромные ореховые глаза хранили в своих влажных глубинах мягкое, меланхолическое выражение. Да, это был эласмозавр — одно из крупнейших допотопных животных. Не могу сказать, относился ли он к тем же видам, кости которых раньше обнаруживались при раскопках.
Закончив осмотр животного, я поспешил к Фрамингему: я был уверен, что вид заблудившегося существа из давно минувших времен поднимет на ноги самого тяжелого больного. Он немного отошел от утреннего приступа и с любопытством отправился со мной на берег. Вновь осмотрев животное, я к своему удивлению обнаружил, что его сердце все еще бьется и функции организма не затронуты; со времени смертельного удара прошло уже около часа, но я знал, что сердца акул продолжают сокращаться спустя много часов по извлечении из тела, а лягушки с отрезанными головами могут неделями жить и сохранять способность к передвижению.
Я снял черепную крышку, собираясь осмотреть череп; здесь меня ждала еще одна неожиданность — на краях раны образовалась корочка, организм залечивал повреждение. Окраска внутренней поверхности черепа казалась совершенно естественной и здоровой, и я не заметил никаких признаков кровотечения; словом, все говорило о том, что животное намерено поправиться и жить дальше без мозга. Осматривая череп, я был поражен его сходством с черепом человека; внутренняя часть черепа, насколько я мог судить, соответствовала по объему и форме мозговому отделу человека, который носит головной убор размера семь и восемь. Объем самого мозга, как выяснилось при осмотре, не превышал объем среднего человеческого мозга, причем мозг животного очень напоминал последний очертаниями, но отличался существенно менее развитой тканью и меньшим числом извилин.
5 мая, утромФрамингем очень болен и говорит о смерти; он сказал, что если смерть не положит конец его страданиям, он покончит с собой. Не знаю, что делать. Все попытки приободрить его тщетны, а немногие оставшиеся у нас лекарства ничем не могут ему помочь.
5 мая, вечеромЯ только что похоронил тело Фрамингема в песке на берегу озера. Я обошелся без похоронных церемоний — настоящий Фрамингем, быть может, все еще жив, хотя это предположение может показаться совершенно диким. Завтра, если только мой эксперимент не увенчается успехом, я воздвигну на могильной насыпи пирамиду из камней; глупо, конечно, надеяться на успех.
Сегодня утром, часов в десять, приступы тошноты у Фрамингема прекратились, и мы вместе пошли посмотреть на эласмозавра. Существо лежало там же, где мы его оставили; положение тела не изменилось, животное дышало, все функции организма
восстановились. За ночь рана на голове затянулась и, по моим оценкам, должна была полностью излечиться через неделю или около того — с такой скоростью организм рептилии восстанавливал себя. Набрав два-три бушеля мидий, я извлек моллюсков из раковин и протолкнул пищу в горло эласмозавра. Животное конвульсивно глотнуло и медленно закрыло огромную пасть.
— Как долго вы собираетесь сохранять рептилию живой? — спросил Фрамингем.
— До тех пор, пока не сообщу о ней некоторым коллегам и они ее не осмотрят. Я оставлю вас в ближайшем селении и оттуда же отправлю письма. Затем я вернусь и буду регулярно кормить эласмозавра, пока не приедут мои друзья и