Бывший Булка и его дочь стр. 58
было и у неё. В школе, например, случится какая-нибудь неприятность (двойка, замечание и тому подобное), и кажется — ну буквально конец света! А «занавес закрылся» — господи ты боже мой, до завтра заживёт!
Теперь не так. Теперь не заживёт до завтра. И тебе ничего не остаётся, только жить с этим, продолжать жить. Как живут с больным сердцем, с хромой ногой. Как живёт сейчас её батянечка… Мысль остановилась перед страшным словом.
Восемь дней Лида здесь, на другом берегу, ко многому успела привыкнуть. Но к ещё большему «многому» не привыкла совсем.
Внешне всё было таким же: школа, дорога домой, мама, как всегда красивая, чёткая, почти незаметно подкрашенная («Правда? А я никогда бы не дал ей тридцать четыре года».)
И ничто не то же! Школа, где она сосредоточенно получает пятёрки. Теперь всегда только пятёрки. Учителя не привыкли, задают дополнительные вопросы. Тяжело им пятёрки неотличнице ставить. Но слишком много строгости стало в этой прежде такой легкомысленной Филипповой. «Садись, Лида, „пять“».
А в классе не замечают. Дело в том, что у них отметками никого не удивишь. У них способный класс. Три года назад их собрали для какого-то эксперимента с особым обучением. Но, как говорится, много хочешь — мало получишь. Не вышло дело — их стали
учить по-обычному.
Отметками не удивишь…
А чем ещё могла она помочь своему батянечке? Только тем, что вот старается быть примерной ученицей. Это родителей радует… Господи! Если она станет взрослой, будет у неё ребёнок, неужели она тоже начнёт обращать внимание на отметки, записки учителей… Неужели она позабудет, что это… что это такая…
Но сейчас она не имела права так думать!
…Изменилась школа. И дом изменился. Только в другую сторону. За неделю стало заметно неприбранней. Полом у них всегда занимался батянька, пылью — мама. Но батяньки нет… нету!.. А у мамы до пыли всё руки не доходят. Да и какое это имеет значение! Только что сиротливее от неприбранности этой, сиротливее как-то на душе.
Заложив руки за спину, стоит Лида посреди большой комнаты. На полу соринки, неподвижно вьётся по ёлочкам паркета белая нитка — кто её сюда притащил?..
На диване батянькина рубаха, лежит, разбросав рукава, — спит. Из-под дивана высовывает нос его тапочек. В общем, как он в больницу собирался, так и осталось.
На столике чашка, просыпаны крупинки сахара — мама пила кофе и читала. Когда? Вроде дня два назад.
Надо прибраться… И в то же время страшно трогать, нарушать невидимую паутину, натянутую между вещами. Вдруг ещё сама туда попадёшь… Вот как оно без батяньки-то!
Да, вот как оно. Пустынно. И всё вкривь да вкось.
А главное, мама! Молчит. Если разговаривает, то слишком чётко. Как бы специально забор устанавливает. С работы всегда позже. Потом книжку возьмёт… И квартира как бы пустая. А телевизор одной смотреть тупо.
Батянечка. Им вся квартира наполнялась. Мама его называла в шутку «Пинетий на двенадцати заставах». Оказывается, в одном городе был такой святой, который делал чудо: являлся сразу у двенадцати ворот.
Так и батянька… А теперь все заставы опустели.
«Николай, ну ты сегодня, милый друг, что-то очень шумный». Вот тебе и шумный!
А ещё Лиде казалось: мама плохо о нём