Бывший Булка и его дочь стр. 56
потом решил осторожно погладить. Но не сделал ни того, ни другого. Лишь присел рядом.
На секунду Лида замерла, всхлипнула ещё раз в подушку и подняла голову. Она, конечно, знала, кто сидит рядом.
Некоторое время они смотрели друг на друга. Бывший Булка собирался пошутить: каким, мол, хорошим бегемотом может стать зарёванная девица. Но ничего не сказал.
Лида протянула руку и взяла его жёсткий толстый палец. «Надо же, какая девчонка!» — подумал он. Душа была уже на пределе.
Бывший Булка выжал из себя улыбку, подморгнул. Так подмаргивали на танцах в начале шестидесятых годов. Лида медленно улыбнулась, потом спросила:
— А мама где?
— Голова у неё… Уснула.
— Ну и пусть!
И он ничего ей не ответил.
Глава 6
— Але! Можно Филиппову?
— Не «Але, можно Филиппову», а «Здравствуйте, попросите, пожалуйста, Филиппову».
— Это ты, мам. А я не узнала. Нам папа звонил.
— Да…
— Спросил, мы придём или нет. Я сказала: придём.
Молчание.
— Лида! Надо было бы посоветоваться со мной.
— Мам, как я могла посоветоваться, если он звонил!
Хотела ещё добавить: «Ты соображаешь?» Но не добавила, конечно. Однако и того, что она сказала (главное же, голоса), было достаточно.
— Оставь, пожалуйста, Лида, свою резкость.
Она ничего не ответила, сердце ныло.
— Ну что ты молчишь? — сказала мама мягко.
— Потому что в субботу не были и сейчас пропускаем, да?
— Ты же знаешь, он сам просил…
— А мы и рады!
— Мне сейчас не очень удобно разговаривать…
— Хм!
— Перестань-ка, пожалуйста! И подумай лучше о том, что касается лично тебя.
«Меня?..» Лида озадаченно нахмурила брови.
— Ну, до вечера, дочка. Я сегодня немного задержусь. Приду, — она что-то сказала людям по ту сторону трубки, — приду часов около восьми…
Заложив руки за спину, она стояла посреди большой комнаты. Такая странная, несвойственная ей поза… Батянькина.
Она теперь многое невольно делала, как он.
…Возьмёт какой-нибудь чертёж… У него стола своего нет — считается, зачем ему стол, если он рабочий. Так он на столик для домино чертёж положит, какими-нибудь четырьмя штуками придавит по углам (чаще всего доминошными фишками), руки заложит за спину и стоит.
Чертёж, конечно, не сказать, что чистый. Всё-таки с завода. Поэтому и пыль въелась, и масло, и обтрёпанный. Мама: «Николай, ну что ж ты грязь — и на столе. Здесь Лида, я. Сам здесь полжизни проводишь, перед своим телевизором». А он: «Маринчик! Подожди!.. Кинься в меня карандашиком… Да любой давай». И опять стоит. Она: «Изобретатель!»
Теперь вот Лида стояла так же. Только смотрела она не на чертёж (откуда у неё чертежи?), а просто в пол, на уложенный ровной светло-коричневой ёлочкой паркет.
С тех событий, которые были описаны в главе четвёртой и пятой, прошло две недели.
Восемь дней назад батяньку положили в больницу…
С Севкой она не разговаривала ни разу.
Да, с Севкой ни разу. Вернее, как? Он ей звонил несколько раз (на самом деле Лида точно знала, сколько именно, просто не хотелось об этом думать — признаваться). А Лида звонок за звонком твёрдо его отшивала или, как теперь говорят, «посылала».
Но главный позор заключался в том, что Лида сама звонила ему. Наберёт номер и молчит. А Севка — то ли чует,