Бывший Булка и его дочь стр. 57
то ли из любопытства, но трубку не вешает. Помолчат-помолчат, потом Севка: «Я ведь знаю, что мужчина на такое не способен. Значит, делаем безошибочный вывод — девчонка! Попробуем проанализировать…» Думаешь: ну сейчас-то я узнаю всю правду.
Севка, конечно, не такой дурак: засмеётся и молчит. Но неужели Лида звонит ему, чтобы что-то там выведать?.. Что там выведывать — какая ерунда! Плоховато без Севки, вот в чём дело. И на всех других мальчишек она фыркает, как и фыркала, будто с Севкой не ругалась. И Севка об этом никогда не узнает, даже когда они помирятся… Только с каждым разом это всё трудней и трудней — помириться. Один раз Севка говорит:
— Мне, прости, раздаются без конца какие-то странные звонки. Ты к этому, случайно, отношения не имеешь?
А Лида (по телефону-то легко притворяться!):
— Я тебя очень давно уже прошу: нечего мне трезвонить!
— Лид, это точно не ты? — Так спросил серьёзно.
Вместо ответа она положила трубку, и пока несла её до рычага, сказала громко и внятно, как бы кому-то в комнате:
— Представляешь, ну что за осёл!
Вышло, конечно, грубо! Потом сидела в прихожей как была, в одном тапке, с мёрзнущей другой ногой. И всё думала-думала в одну точку, буксовала… Нескладно получалось… Вот тебе и отходчивый характер! Хорош отходчивый! Но не в отходчивости тут дело. Раз он мог такое сделать, значит, он не тот человек, за кого ты его принимала, — другой. А другого тебе ни прощать, ни не прощать не надо. Пусть живёт как хочет.
Вот о чём смутно думалось Лиде…
А грубость её всё-таки подействовала. Когда она позвонила опять, Севка сказал какое-то словечко, потом долго-долго слышались только одни трески и шипения, которые всегда копошатся и живут в телефонных проводах. Потом он вдруг говорит:
— Ты всё ещё здесь, незнакомка?.. Умничка! А я, извини, отходил пообедать!
Самое ужасное, что это была, наверное, истинная правда! С Севки станется! От огромной досады Лида сразу же разъединилась, хотя следовало бы… А шут его знает, что там следовало бы! Она уронила несколько слёз, сейчас же насухо вытирая глаза и кусая губы: ну только позвони, ехидина! Именно с того дня он и перестал ей звонить. И не звонил уже давно. Дней так…
* * *Но когда положили батяньку, она перестала их считать, эти дни. Сперва просто забыла (невозможно: о Севке и вдруг забыла; а ведь забыла!). На третий, когда вспомнила, поняла вдруг, что всё стало по-иному. Словно бы она перешла на другой берег. Нет, не реки, не пропасти…
Как иногда любят говорить: мол, между нами пропасть. Ерунда. Не в пропасти дело. Но вот что разные берега — точно!
Как вчера и сегодня.
Сева, Надя и многое, многое другое осталось во вчера, на том берегу. И на том берегу осталась их семья: весёлый батянька, умная и строгая мама, Лида, которая жила себе, горя не зная (а думала, конечно, что у неё полно горя и хлопот).
Теперь — с нового берега — она поняла, что все её бывшие печали… как тут сформулировать, не знаю — ну, в общем, они все будто в театре: раздался выстрел, человек упал, а только занавес закрыли, помчался кофе пить.
Так