Библиотека

Бывший Булка и его дочь стр. 64

Размер шрифта
-
+
Тема

мужа (а Бывший Булка в это время лежал на верхней полке). Жена говорила: «Ну, Алёш, помоги же мне! Собери авоську пока…» А муж отвечал улыбающимся голосом: «Нет, дорогуша, это не мужское дело. Вот случится пожар, наводнение, землетрясение — о, тогда я тебя спасу! Понимаешь разницу?»

И хотя сам Бывший Булка преспокойно собирал авоськи, и ходил в магазин, и протирал полы, он, помнится, улыбнулся тогда словам этого лоботряса…

К чему же это всё вспомнилось ему, а? К чему-то ведь вспомнилось!

И тут он сообразил: Маринка! Прекрасно он видел все её несовершенства. Да подумаешь, великое дело: немножко ленится, ну иной раз о себе позаботится больше, чем надо, ну малость хвалится своей образованностью… Но по существу-то она хорошая, любит меня. И главное, я её люблю!..

Ну, а когда понадобится… Конечно, она всё сделает. Мы же с ней почти пятнадцать лет вместе!

Так он говорил себе, используя «фомкинскую теорию». Но всё же почему-то старался Маринку «на крайние перегрузки» не испытывать. К чему это? В большинстве семей люди ни разу не спасали друг друга от пожара. А живут при этом отлично!

Так называемые мелочи быта он старался брать на себя. Думал: что мне, убудет, что ли?

Да, вот тебе и «фомкинская теория»… Куда-то он сгинул после четвёртого класса, этот Фомкин. Как не было.

Опять ему вспомнился поспешный разговор, улетающие, пустые слова. Он лежал, глядя в бледно светящийся потолок.

Глупая, брат Булка, теория! Не может человек в одну минуту вдруг взять да измениться. Как будто он — это вовсе не он, а совсем другой. Чушь! Кем был, тем и останется. В лучшем случае, за себя сумеет повоевать. А чтобы вдруг за кого-то, чтобы вдруг взвалить на себя то, что нёс другой… Нет!

Эх ты, Маринка… Жила за родительской спиной. Потом перешла за мужнину. Чего она сделала в своей жизни такого особого, героического? Только что вот Лидочку родила. Говорят, рожать страшно…

Он лежал сдвинув брови, отчего прямо в переносье ему втыкалась глубокая и острая морщина. Но в темноте, конечно, ничего этого видно не было. Да и кому смотреть-то! Снегирёв и Старик давно спали.

Он думал теперь о Лиде. Страшно, говорят, рожать… Вспомнил её совсем маленькую, потом побольше. Лида была удивительно спокойным ребёнком. Маринка с ней горя не знала!

Лида, Лида, Лида, папина дочка… И вдруг он сообразил, что за все эти дни ни разу не разговаривал с Лидкой. Всё в спешке, всё в толпе больных он старался поговорить о главном. А с кем о главном? Конечно, с женой, с Маринкой.

И хотя «главного» никакого не было, а были только «улетающие слова», он всё равно продолжал разговаривать с ней… что называется, по инерции, «как слепой на стёжку» (мама его так говорила).

А надо-то с Лидкой!

А зачем тебе с Лидкой? Лиду сюда впутывать не дело.

А я и не буду впутывать. Чего впутывать-то? С дочерью я имею право поговорить?.. Даже обязан!

Так он лежал ещё некоторое время, освещённый лишь квадратной плитой потолка. Уже время было такое, что даже ему, свободному казаку, надо бы спать. Он всё не мог заснуть.

То, что он решил звонить именно дочери, означало: он

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.