Библиотека

Бывший Булка и его дочь стр. 66

Размер шрифта
-
+
Тема

дверей — дело мальчишек.

Старушка, однако, не вошла в дверь. Сказала, заметно дыша:

— Погоди. Спасибо…

Хотела отдохнуть после шести ступенек, на которые взобралась.

Лида удивлённо, внимательно смотрела на неё. Наконец отпустила захватанную ручку, дверь пролетела тяжёлым крылом и хлопнула. А я тоже когда-то буду такая, подумала Лида и ничего не почувствовала, не могла поверить. Старушка белоснежным комком платка промокнула пот, улыбнулась Лиде:

— Ну пойдём теперь, пора.

И сама открыла дверь. Лида, не дотрагиваясь, прошмыгнула вслед за нею.

* * *

Она шла, чувствуя на плечах невесомую тяжесть халата, слыша, как шуршит полиэтиленовый пакет с яблоками, а в нос пробирается настойчивый запах больницы. Про него не придумаешь определений, как и про запах антоновских яблок или про запах гвоздик. Он особый. Можно лишь сказать, что от него сердцу становится тоскливо и тревожно.

Коридор был широкий, с белым пластиковым, по-больничному чистым полом. По такому коридору невольно хотелось идти быстро, разгоняться. Двери палат все были раскрыты. Стоило большого труда не заглядывать в них любопытными глазами.

Она шла, невольно чувствуя гордость от того, что делает взрослое дело. А когда наконец решила проверить, не проскочила ли нужную дверь, и повернула голову, сразу увидела отца. Он брился, сидя на кровати. Из коротковатых линялых штанов вылезали голые ноги.

Вдруг Лида до грусти ясно поняла, что именно так она и трещит, отцовская бритва. Вечер, уже почти засыпаешь, а из ванны: ж-ж-ж-ж… Батянька бреется — утром-то времени нет. Тут же она поняла, как давно не слышала этот звук в их неприбранной, разом опустелой квартире. И неясная тревога от больничного запаха стала теперь понятной: не зря, нет, не зря сердце сжималось!

Лида на мгновение замерла в дверях. Уже собиралась было позвать: «Батянь!» Но тут же спохватилась: неловко перед чужими. Что это за «батянь»! Пока она раздумывала, как окликнуть его и надо ли вообще окликать или лучше пройти в палату, да и всё, а бритва продолжала жужжать, заговорил вдруг человек, лежащий к Лиде спиной. Он крутил настройку маленького приёмника:

— Сидим в Москве, в каменном доме, с закрытыми окнами — слушаем Америку!.. Нет, радио всё-таки великое изобретение.

Он так и произнёс: «изобретение». Лида невольно улыбнулась и этому его ударению, и этому удивлению. Надо же, есть ещё такие люди — на радио удивляются…

Но батянька и старик, который лежал лицом к Лиде, но не видел её, потому что читал толстую книгу в газетной обложке, продолжали заниматься своим делом будто это были не слова, сказанные человеком, а муха, пролетевшая из угла в угол.

— Радио, телевизор,

Марс, Венера… — говорил человек с приёмником, словно бы его внимательнейшим образом слушали. — А простой рак лечить не умеют… Сволочи!

И неожиданно засмеялся. Лида вздрогнула.

— Слушай, Снегирёв!.. — Батянька сердито выключил бритву.

1715112714_663a8b0a5aa83.webp

Тут он увидел Лиду. По лицу его пробежало как бы несколько волн. Во-первых, ему хотелось вклеить этому Снегирёву. Но было неудобно перед Лидой. Во-вторых, он радовался, что увидел её. И одновременно будто старался рассмотреть кого-то, кто стоял за Лидиной спиной. Она даже чуть не оглянулась. Он же маму, маму высматривает!

Сразу собралась с силами, намеренно детскими шагами вошла в палату, громко и робко поздоровалась, что называется, «со всеми». И

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.