Бывший Булка и его дочь стр. 81
видел, Володя не так её любит, не так сильно, как она его. Но Володя был такой, что уж если слово дал — значит, закон… Или Булке это всё казалось. Шут его знает, и кто теперь определит, когда жизнь всё перекрутила по-своему. И поставила каждого из них на своё место.
А Булка долго ещё потом не женился. Не потому что чего-то ждал. Просто не мог.
Наконец появилась Маринка. Красивая, ёлы-палы, с ума можно сойти! Да ещё плюс море, да ещё плюс горы — одним словом, Крым!
Поехали в Петрозаводск, где жили её родители: «Знакомься, мама, это Николай… Нет, он пока на заводе…»
Там же они и расписались. Собрали Маринкины вещички — и пока. С тех пор Булка виделся с Маринкиными родными раза три. Последний раз пять лет назад, когда хоронили тестя.
И не то чтоб он их как-то там особенно не любил. Он вообще к людям относился терпимо. И старался думать, что не человек виноват в том или другом грехе, а причина. Причину удалишь, и человек сразу станет лучше.
Но с Маринкиными что-то… не хотелось видеться. Маринка ездила. А он всё ссылался на дела. Да ей, кстати, и проще бывало уехать: и когда студенткой была и когда в редакции стала работать.
Конечно, и он мог бы вырваться, да не очень тянуло. Они все ужасно дружно жили между собой. Такая семья расчудесная. Папа, мама, детки — все вместе, в одном доме.
«…Вовочка, ноги не промочи! Мариночка, шарфом укутайся!..»
«Ты о себе лучше подумай, а они пусть сами о себе подумают!» (Это уже о чужих.) «Вова! Вот чудилка! Скажи: нету денег. И не давай». (Вова — это их сын, Маринкин младший брат.)
Когда же они Лидку выругали, что она с кем-то шоколадкой поделилась («Тебе дедушка затем гостинец покупал?!»), Бывший Булка хотя и сдержался, но решил более с ними не видаться — от греха подальше.
А Маринка? Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. И всё же в главном он верил ей до капли. Никогда не забывал, как она просила: «Только увези меня отсюда… Не спрашивай, потом поймёшь!» Такого зря не скажешь.
Да, в главном он не сомневался. Правда, «главного» пока не было в их жизни. Везло!.. А теперь вот вышло наружу её домашнее воспитание! Детство золотое…
Вот, Лидка, учись. На собственной матери, а учись. Думаешь, что детство промелькнуло и нету?.. А оно всё в тебе осталось… Потом перевоспитываться тяжело. Так что крепче живи, Лидка, старайся на всю катушку!
Но как ей сказать об этом, какими словами? Серьёзными? Или перевести на шутку?
* * *Потом он снова стал думать о Маринке. И понемногу — может, оттого, что уже перевалило за полтретьего ночи, а сна не было ни в одном глазу — в нём всё больше стала раззадориваться обида: как ты ни крути, а продала тебя Мариночка! На секунду он мстительно подумал, что надо развестись с ней. Но тут же мысль эту, как птицу влёт, сбила другая: «Развестись!.. А ты выйдешь ли отсюда?»
И так горько стало. И подумал, что не на той он женился, проявил слабость, не до конца дрался с судьбой.
И знал,