Бывший Булка и его дочь стр. 83
человека, который мог бы выручить её сейчас из этого одиночества?
Нужно, чтобы был взрослый. И в то же время чтобы он не слишком развзросливался. Чтобы мог понять человека.
Как бы единым взглядом она охватила всех, кого знала на этом свете. Лица вспыхнули на миг и отступили, погасли. Кроме одного… Добрыми, внимательными и удивлёнными глазами на неё смотрела Надя.
Так беги же скорее, звони!
И знала, что нельзя.
Азовское сверкало, словно драгоценный наконечник, а дальше тянулся тёмный и дымный хвост недомолвок, обид, холодных и кратких разговоров. И наконец последний разговор-крик чертил на всём жирный и окончательный крест.
И оставалось ей только одно: ходить и мокнуть в неуютном ветреном парке.
* * *Утром после завтрака был парадный обход. Кроме их обычного врача, присутствовал ещё профессор — высокий полный мужчина, седой, с крючковатым носом. Из-под него, как две метлы, торчали усы. За профессором белой почтительной толпой шелестели студенты. Даже самые буйные больные, типа Снегиря, мгновенно умолкали.
В наступившей тишине Павел Григорьевич (их лечащий) кратко докладывал о больном. А потом профессор начинал вещать, изредка разбавляя медицинскую речь понятными словами. Студенты почтительно слушали, но понимали, как казалось Бывшему Булке, тоже далеко не всё. Павел стоял с каменным выражением лица.
Бывший Булка, придя сюда, сразу поверил Павлу: Павел за ним следил, Павел должен был делать операцию. Павел, а не профессор, залётная птица. Именно Павел, который казался Бывшему Булке более надёжным и твёрдым.
А Павел Булкино отношение, видно, знал. Чувствовал. Бывший Булка ходил, у него как бы в любимчиках. Вот и сейчас, задержавшись у Булкиной постели, он тихо сказал:
— Филиппов, в одиннадцать тридцать зайдите ко мне.
Ровно в двадцать девять минут двенадцатого Бывший Булка был у дверей его кабинета. Перевёл дух, подождал ещё немного. Пора. Говоря по правде, он робел перед Павлом.
Павел курил сигарету, что было, конечно, против правил. Дым повисал в комнате некрасивыми обломанными
облачками, а потом вдруг вылетал в окно, подхваченный ветром, проносившимся по улице.
— Садись, — сказал Павел строго. — Не нравишься ты мне сегодня. Скучный. А это плохо! С таким настроением…
Бывший Булка пожал плечами.
— Физиономия чёрная — спал сегодня безобразно, — продолжал Павел жёстко. — Смотри сам, Николай! Господь бог будет лечить тебя в другом месте. А здесь люди лечат. Я в частности. И мне надо помогать.
Бывший Булка молчал, не зная, что ответить, только внутренне как-то подобрался. Павел потушил сигарету.
— Значит так, Николай Петрович, дня через три-четыре буду тебе делать операцию.
Бывший Булка вздохнул и невольно задержал дыхание.
— Риск существует. Но без операции тебе дальше пропуска нету, понял?.. Облучать — это уже, как говорится, мимо денег. Наш… — он сделал движение, словно разглаживая пышные профессорские усы, — того же мнения…
Бывший Булка кивнул.
— Операция твоя не из самых сложных. В чём риск? В том, что какая-то частичка… останется. Я её не увижу, понимаешь? Клетка, одна клетка оторвётся… А твоя задача: все свои защитные реакции ощетинить… Ты человек толковый… Подумай над этим — сурово, но без истерик.
Бывший Булка кивнул, да так и остался сидеть с опущенной головой.
— Мне тут твой приятель звонил… Успенский, кажется, да? Есть у тебя такой? «Я, говорит, его товарищ…»
Ужасно приятно