Библиотека

Бывший Булка и его дочь стр. 93

Размер шрифта
-
+
Тема

— такие разные — объединились в её мыслях.

Впрочем, голова разговаривала сама с собой, а ноги шли, а глаза искали нужное название улицы и потом номер дома. И вот она наконец оказалась в самом центре этого района, где враждующие партии называли себя пятиэтажниками и девятиэтажниками (Севка был, значит, пятиэтажником…), стояла перед нужным ей подъездом.

Она шла по лестнице — лифт отсутствовал. Лестница была узкая, и следующие пролёты висели над нею низко, как в пещере… Естественно, мысли эти приходили только от трусости… Она остановилась на площадке третьего этажа, у двери, в которую предстояло войти. Это была обычная дверь, обшитая для тепла чёрной стёганой клеёнкой.

Ну звони, чего ж теперь.

Звонок получился длиннее и настойчивее, чем она хотела: дззззз!

И тут же заметила, что дверь приоткрыта. И одновременно услышала голос: «Заходи, Лид». Ни за что бы не сказала, что это Севкин голос — вообще не узнала бы! Но конечно, она узнала.

Дверь равнодушно скрипнула и отворилась. Лида вошла в крохотную прихожую, с которыми мучаются все, кто живёт в блочных пятиэтажках. Вешалка с шестью крючками — пустая. Внизу ни ботинка, ни тапочки, ни сапога — полная пустота. Стул, зеркало, в котором можно увидеть себя только по плечи. Зато под ногами ковёр — шикарнейший

ковёрчик, даже страшно об него ноги вытирать. Лида, конечно, вытерла — она же не какая-нибудь дикая. Но всё-таки, надо честно признаться, она впервые вытирала ноги об сцену из львиной жизни… Она разделась, глянула на себя в зеркало, ещё раз посмотрела на ковёр. Подумала: ну Севка же, у него всё по-особому…

— Можно?

— Иди сюда, Лид…

Он лежал по шейку утопленный в одеяло. Всё белое кругом, белая подушка. И жёлтое лицо. Да, он болел без обмана. Лида стояла у порога и смотрела на Севку, а Севка смотрел на неё. Последние лучи солнца пролетали за окном.

Лида много раз видела такие сцены в кино, в телеспектаклях — люди расстаются, а потом встречаются. И там, в этих фильмах, они прямо-таки кидаются друг к другу. Если взрослые, то обнимаются и целуются, если «из детской жизни» — жмут руки, хлопают по плечу и тому подобное.

На самом деле Лида никаких таких порывов не испытывала. Она как бы отвыкла от Севки. Забыла его, что ли. Даже заговорить с ним было неловко — с чужим мальчишкой.

Но разговаривать надо: приличия, разные там правила очень и не очень хорошего тона требуют. Они главнее нас! И вот слово за слово…

— Ты чего там стала? В памятники тренируешься?

— В надгробья! — она кивнула на Севку.

Ну и тому подобное — острить-то мы все теперь умеем. Все такие ильфы-и-петровы, что даже можно и чуточку поменьше. А вот серьёзно бы уметь разговаривать, по-человечески…

Они проскакали танцующим галопом по европам все темы и в том числе его болезнь — всё летело как в печку, и всё горело лучше, чем бумажное. Когда-то давно-давно, при первой встрече их у Нади, Лида сумела спастись от этого пустопорожнего остроумия. Теперь она попалась в его лапы и молотила, молотила, молотила без конца пустую солому. То же и Севка, причём у него, естественно, получалось ещё лучше раз в десять: Лида одну

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.