Бывший Булка и его дочь стр. 91
Сама не знала. И некогда было думать. Только успела отцовские слова и обрывки странных своих мыслей до времени как бы сунуть в «защёчные мешки» (знаете, как хомяки зерно).
— Каждый несёт свой крест, — вдруг сказал батянька; Лида подняла на него удивлённые и даже, кажется, улыбающиеся глаза. — Знаешь, откуда это пошло?
Лида опять посмотрела на него удивлённо.
— Я тоже раньше не знал. Это мне здесь, в палате… Видела, у нас там старик лежит? Около двери… Оказывается, когда Христа распинали и с ним ещё каких-то людей…
— А он разве был на самом деле?
— Ну… — батянька нахмурил лоб, — ну… нет, конечно. Это легенда… И вот когда их вели распинать, то каждый должен был нести свой крест, на котором его…
— Ясно… — она не знала, что тут надо говорить.
— И я тоже думал, что вот моя жена, а твоя мать — это мой крест. И я его должен нести. А теперь я понял: я сам виноват, что она мой крест.
Лида и это сунула в свои «защёчные мешки», подумав, что вынет сегодня вечером, чтобы как следует рассмотреть и понять.
На самом деле не скоро она вынет это, чтобы рассмотреть и, рассмотрев, понять. Не скоро. Через годы…
Когда они уходили из операционной — а Лида здесь уже пообвыкла, и ей стало любопытно, — батянька подвёл её к чему-то продолговатому, покрытому белым… И Лида без слов догадалась: операционный стол. Над ним висела опрокинутая зеркальная чаша, из которой лился холодный свет. Лида посмотрела на отца. Она хотела спросить: «Это будет здесь с тобой?» Но не посмела. Хотела заглянуть внутрь чаши, словно там был ответ на её вопрос. И не заглянула. Ей не было страшно — ни спросить, ни заглянуть. Но почему-то это было нельзя.
Бывший Булка, не отрываясь, смотрел на дочь.
* * *Это был дом, каких множество в Москве и в других городах — обычная блочная пятиэтажка. Их здесь стояло несколько, таких близнецов. Они тесно толпились вокруг обширного пустыря с хоккейной коробкой посередине… Зато снег тут был куда белей, чем в Лидином районе. Он всё ещё прочно лежал, несмотря на весну. И неба над головой было здесь больше, чем обычно в Москве.
Пробегавший мимо мальчишка крикнул другому, выходившему из подъезда:
— Илюшка, за мной! Девятиэтажников бить!
За пятиэтажными близнецами размахнула крылья тяжёлая девятиэтажная громада… Мальчишки бежали с криком: «Девятиэтажников бить!» Остановившись, Лида глядела им вслед… Такие непонятные происходили войны в районе, где жил Севка.
…Она вышла из больницы, и странное было у неё настроение. Не плохое. Нет, не плохое… Так бывает перед тем, как должны вызвать. Знаете, когда долго по какому-то предмету не вызывают, ты просто кожей начинаешь чувствовать: сегодня уж не минует. И настроение сразу военное: тревожное и в то же время боевое.
Лида вышла из больницы и остановилась, раздумывая, что же дальше.
То, что ей батянька говорил, это было всё тревожное, взрослое, новое — любое, но только не грустное! В общем, такое, после чего не сидят сложа руки, а наоборот — действуют.
Вот только как надо было действовать, этого она не знала. Пошла по улице — телефон, прошла шагов двадцать — ещё. У третьего она остановилась. Телефон…