Час кроткой воды стр. 126
его приемыш. Лисий След его подобрал во время осады Интона. Избитого, больного, умирающего от голода. Наткнулся на уличного побродяжку и взял к себе. Вылечил, откормил… последним делился. Врача Дани все в городе знали, все уважали. Когда осада началась, его и еще трех человек приставили к раздаче продуктов. Знали, что он никого не обделит. Он и не обделил. Зернышка лишнего под ноготь не загреб из чужой пайки – всякий ли перед таким искушением устоит? И когда Ночного Ветра подобрал, порядка раздачи не нарушил. Ночной Ветер – побирушка малолетний, ни в каких списках не значился, так его как бы и нет вовсе, и пайков на него никто не выписывал.
Бродяжка. Побирушка. Никто. Тот, кого нет.Такой же, как я.Это понимание огрело Шана, словно дубина.
– Лисий След ему свой паек отдавал. Долго. Когда помощь пришла и осаду сняли, говорят, на врача смотреть вчуже было страшно – тощий, кожа да кости, в чем душа только держится. Но выжил все-таки. Оба выжили. И мальчишку Дани усыновил. Ночной Ветер к нему всей душой прикипел. А для Лисьего Следа это был нечаянный подарок. Сын, которого у него не может быть. Пусть не по крови сын – по судьбе. Он в приемыше души не чаял. Выходил, воспитал, выучил всему, что нужно, чтобы в лучшей школе учиться…
Най примолк.
И это молчание горьким эхом отозвалось в мыслях Шана. Дурное предчувствие заворочалось в душе, завертелось, как глупый щенок, ловящий собственный хвост, и никак не хотело угомониться и устроиться на покой.
– В лучшей школе, – с нажимом повторил Най. – В той, где учился я. И такие, как я. Богатые, знатные, холеные, балованные. И тут нате вам – какой-то бывший бродяжка, приемыш кастрата. Шпендрик шпендриком. Это он потом подрос, выровнялся – а тогда совсем мелкий был. После долгого голода рос плохо. Ну, и младше нас на пару лет, этого тоже со счетов не сбросишь. Замухрышка тощий. Никто и звать никак.
Най опустил голову.
– Боги и духи, как же мы его травили! Как изощрялись! Все – и я первый. Каких только гадостей ему не говорили! «Эй, ты – тебя твой папаша каким местом зачал? Ты у нас пальцем деланный? А, нет, знаем – тебя ветром надуло, ночным!» И это еще не самая мерзкая гадость, можете мне поверить.
Можем, Вьюн. Еще как можем. Даже и не сомневайся!А Шан еще думал, что ему учиться было трудно! Даже иногда жалел себя. Было бы за что! Нет, ясное дело, учиться грамоте в пятнадцать, когда нормальные дети начинают в четыре, и правда нелегко – попробуй догони, пройди за пару лет те десять, на которые тебя обогнали! Но его хотя бы не травили богатенькие соученики. Не издевались. Не осыпали насмешками, которые он знал так хорошо с самого детства.
Эй, ты, шелупонь – а ну вали в свое Похвостье! И там воняй! Нечего к людям лезть! А будешь тут шнырять, живо мордой в мусорную кучу макнем, еще краше станешь!Даже удивительно, откуда у таких чистеньких сытых деток столько грязи на языке. И где только набрались? Шан в свое время наслушался подобных воплей досыта. Хотя всерьез его задевать, пожалуй, все-таки опасались.