Час кроткой воды стр. 127
Несмотря на полуголодное житье, Шан был хоть и невысоким, но крепким, и вполне мог отоварить увесистой плюхой особо горластых крикунов. Конечно, в одиночку против стаи не выстоять – но Шан обычно и не показывался на улицах в одиночку. Трое их было – он сам, Дылда и Забияка, и держались они всегда вместе. Дылда уже в ту пору был хорошим бойцом, вот его в стражу взяли потом без вопросов. А Забияка могла с легкостью уложить в пыль их обоих. Ей под кулак милым чистеньким деткам лучше было не попадаться – мало того, что фингал под глазом или свороченный на сторону нос обеспечен, так еще и поди потом рассказывай, что тебя побила девчонка. Засмеют ведь. На такое даже родителям не пожалуешься. Они тогда неплохо отбивались. Но их было трое.
А Ночной Ветер был один. И он не был ни крепким, ни жилистым. И даже рассказать никому не мог. Это Шан, вернувшись домой, мог, размазывая по лицу кровавые сопли, заявить с небрежной гордостью: “Ха! Вы бы видели тех чистоплюев! Мы их так отделали – в другой раз остерегутся!” А Ночной Ветер наверняка дома не говорил ни слова – чтобы не огорчить приемного отца. Человека, отдавшего ему последний кусок хлеба. Он нес свою ношу сам. В одиночку.
До сих пор Шан наивно думал, что ненавидит Ная. Глупости. Ненавидел он его сейчас. Тяжкой мутной ненавистью бессилия – потому что нет на свете силы, способной перенести Шана двенадцатилетним оборвышем в прошлое, в эту распроклятую школу, чтобы надавать тамошним поганцам пенделей. Так надавать, чтобы языки отнялись.
– Малолетние подонки, вот мы кто были, – жестко сказал Най. – Сытые наглые подонки. А больше всего нас бесило, что ему на нас было, по большому счету, наплевать. Мол, на всякий хрюк свиной внимание обращать – много чести. Он нас просто презирал, и было за что. Но вот если кому в голову приходило не его, а отца его задеть – тогда он в драку лез мигом. И не смотрел, что он один, а нас много. И что от учителей за драку влетает именно ему. Мы ведь все такие чистые, гладкие, сплошь дети знатных родителей – разве можно на нас подумать плохое? А если и можно – укорот дать страшно. Кому охота связываться? А ему было все равно. Он никого не боялся. Даром, что щуплый и мелкий. Никого. И дрался с такой яростью, что всем нам перепадало, как следует. Как-то раз перед самыми каникулами мне и перепало. Домой пришел с опухшей мордой поперек себя шире. Понятное дело, отец этого не мог так оставить. И решил разузнать, кто это меня так разукрасил и с какой стати.
Понятное дело, не мог так оставить…Разумеется, не мог. Что уж тут непонятного. Разузнать – и проучить безродного наглеца…
– Тогда он мне ничего не сказал. А на каникулах напомнил, что я у него собаку просил. Очень мне собаку хотелось ланийской породы. Они самые лучшие. Вот он и сказал, что ему для меня щенка обещали. И что пойдем мы за ним вдвоем. Две недели лесной дорогой в одну сторону, две в другую. Я и обрадовался. Он меня и раньше с