Целитель #07 стр. 104
Меня убили. И это главная причина того, что я сейчас говорю с тобой. Завещание все равно вступит в силу, а болтать просто так глупо. Последние минуты… Скоро начнут затухать всякие, там, альфа-ритмы, распадется вся мешанина биохимии, что киснет в моем черепе… Страшно… Ох, и страшно, Миша… Ну, вот, а сам болтаю что ни попадя! Их было трое, Миша. Все — метагомы, как мы с тобой. Хомо новусы, как ты выражаешься. Помнишь, ты мне как-то рассказывал о стражах Рокфеллера? Так это они и есть! Тсеван Римпоче — тибетский лама, недалекий, но с большими претензиями. Элеутерио Агпэоа — филиппинский хилер. Тоже невежда, но и потребности у него скромные — пищеварить да сношаться. Его я убил. А вот Аидже… Этот по-настоящему опасен. Он метис, сын бледнолицего и дочери шамана из племени бороро. Весь в дедушку — своих лечит и в обиду не дает, а белым или неграм лучше держаться от него подальше. Меня убил Аидже. Только, пожалуйста, Миша, не мсти ему! Не надо. Я не потому прошу тебя об этом, что беспокоюсь за твою жизнь, а… Да что говорить! Аидже — индеец, и подвергает свои жертвы испытанию на мужество. И он проявил ко мне уважение — не позволил ламе обыскивать мое бездыханное тело… Ах, опять я не о том! Меня лишили жизни всего лишь предосторожности ради — боялись, что помогу тебе. А главная их цель — ты, Миша. Тебя хотят взять живьем, а если не получится, то убить. Аидже получил задание от Дэвида Рокфеллера, но там, похоже, целый заговор. Против тебя сплотились не только Рокфеллеры, но и Барухи! А это триллионы долларов, мой мальчик. И тотальная власть».
«Мы справимся!» — со злостью выплеснул я.
«Верю… Ну, все, Миша. Прощай. Мое тело кладут на носилки… Милиционеры изъяли документы, фотографируют следы… Жуть. Глупая надежда не покидает меня — что я все же не умру окончательно. Ну, хоть что-то же должно остаться… О-ох… Кажется… Кажется, конец…»
Шорох слов смолк в моей голове, словно стих ветер, гонявший сухие листья по осенней аллее. Я медленно встал и приблизился к окну. «Волга» цвета майонеза «Провансаль» буксовала, раскачиваясь в снегу. Дворничиха, оглядываясь на гальмующую машину, ширкала лопатой, расчищая дорожку.
«Ну, вот и всё… — вертелось в голове. — Вот и всё…»
Шлепанье тапок озвучило Наташин приход.
— Ми-иш… — в девичьем голосе звучали тревога и настороженность. — Что-то случилось?
— Случилось, — повторил я, пародируя эхо. — Собирайся, Наташ. Я отвезу тебя на работу, а сам… Будут спрашивать, скажешь, что отъехал по делам. Мне… — губы дернулись в жестокой гримасе. — Мне надо найти кое-кого. Поехали!
— Ага! — забегала Наташа, и вдруг замерла, согнувшись в три погибели, не до конца застегнув сапожок. — Только ты осторожно… — жалобно заныла она. — Ладно?
— Ладно, — мягко улыбнулся я.
Суббота, 28 января. УтроИрак, Эн-НаджафБезрадостная плоскость осточертела Ариэлю Кахлону, но иных видов тут не найти. Солнце подкрашивало пустыню в серовато-белый цвет, и деревушки, что мелькали мимо, сливались с барханами и невысокими склонами плато, источенными ветром. Мазанки, мазанки, мазанки… Песок и глина.
Юваль Регев свернул к озеру Салям, «старице» отступившего моря.