Библиотека

Целитель #07 стр. 105

Размер шрифта
-
+
Тема

Здешние пески моментом затянулись кустарником, чьи корни докапывались до живительной влаги. А вон и пальмы распустили веера листьев-опахал…

Но пыльная дорога укатывается дальше, деревца мельчают, пока не пропадают вовсе, уступая низкой, жесткой траве, и вот уже голая глинистая корка покрывает равнину, как скатерть застилает стол.

Зато мутный горизонт ломается, дробится зубчатой линией, слепленной из скучных, унылых домишек. Эн-Наджаф.

Желто-белые тона большого города разбавляются сочными мазками — блестят под солнцем зеленые купола мечетей.

— Ари! — воскликнул Гилан Пелед, разлегшийся на заднем сиденье, и потряс зачитанной брошюркой. — Знаешь, до чего этот аятолла додумался? Слушай! Где это… А, вот! «Для получения полового удовлетворения мужчина может использовать ребенка женского пола, в том числе и грудного»! Нормально?!

— Ты не дочитал, — откликнулся Кахлон.

— Да? Э-э… А! «Однако он не должен лишать ребенка девственности, допустима только содомия…» Тьфу!

Книжонка, шелестя страницами, полетела в багажник, а Юваль хихикнул.

— Да не, ребята, я ж не против «муслимов», — развел философию Гилан. — Пусть себе молятся, кому хотят! Но извращенцев… Этих — с корнем! Ну, или под корень… Да вон, Юсуфа вспомните! Нормальный же парень был!

— Юсуф не верил ни в бога, ни в черта, — рассудительно заговорил Ариэль, протирая пистолет и аккуратно накручивая глушитель. В пустыне от пыли нет спасенья, как в море — от влажности. — Так, всё, мы — арабы!

— Иншалла! — огладил лицо Пелед.

За месяцы Аравийской войны подбородки спецназовцев из легендарного отряда «Кидон» обросли бородами, а темный загар и вовсе стер различия.

«Все мы семиты, все мы человеки», — подумалось Кахлону.

— Вон! — выдохнул Гилан, нависая над Ювалем. — Тот самый дом! Аятолла его уже который год снимает…

Джип свернул и затормозил прямо перед калиткой. В двух шагах от бампера застыл имам в длинных одеждах, и в черном тюрбане сейида. Его породистое лицо смахивало на фото Шона Коннери, если только дорисовать седую бороду.

— Это он, — обронил Кахлон, выскакивая из машины и низко кланяясь.

Недовольно покачав головой, Рухолла Хомейни толкнул резную калитку, проходя в тесный внутренний дворик, и Ари шагнул следом, продолжая кланяться, как заведенный.

Аятоллу забавлял почтительный человечек, испрашивавший прощения. Он скривил уголок рта в снисходительной улыбке, а Кахлон согнулся в последнем поклоне — и выпрямился. Пистолет с глушителем в его руке дернулся трижды, с коротким шипением выплевывая пули. Третья пробуравила лоб Хомейни, сбрасывая тюрбан.

Незадачливый диктатор упал в пыль, и перекатился, уставив стекленеющие зрачки в мутное небо. Шаловливый ветерок вырвал из мертвой руки шуршащие листки, исписанные закорючками насталика, закрутил и разнес по двору.

— Иншалла! — вытолкнул Ариэль.

Тот же день, позжеЧехословакия, Пльзень

Иржи Корда, заторможенный чех с лицом снулой рыбы, рулил машиной осторожно, соблюдая все правила. Мишин папа устроился рядом с Иржи, очень довольный — ему не улыбалось высиживать в выходной на месте водителя. На заснеженных склонах Шумавы их ждут не только спуски и прочие лыжные радости, но и деревенские яства, как то: шумавские картофельные зельники, суп «кулайда», печеная утка с кнедликами — и пиво цвета темного янтаря…

А он — за рулем «возидла»?[1] Ну уж, нет уж!

Рита, делившая заднее сиденье

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.