Библиотека

Человек человеку стр. 183

Размер шрифта
-
+
Тема

Ваня жмет кнопку – позвать на помощь, SOS, SOS, помогите, Одиссей заблудился, Одиссей застрял, Одиссей идет ко дну. Только шипение из динамика. Ваня жмет еще и еще, вдавливает кнопку сильней – впустую.

Хочет обождать. Вновь обхватывает колени руками, закрывает глаза и засыпает, уже понимая, что ему приснится – нечто вещее, жуткое; чтобы не сойти с ума – надо принять игру паранормального.

И вот он уже в темноте: стоит внутри очерченного белым мелом круга и смотрит во второй такой же, в два раза меньше; рядом – фигура из размытых мазков, черная растекшаяся акварель; и вот он взывает к духу неупокоенного – такого сыскать здесь не составит туда, – и обещает молиться за него, если тот приведет к нему фею Сибиллу. Дух отвечает порывом осеннего ветра на школьной линейке. Миг – и во втором круге сияет белый бесформенный силуэт с одним только различимым лицом – крестной! – и говорит женским голосом – голосом крестной, охлажденным тем светом! – и требует: давай задавай свои вопросы, я наследница древних мистерий, я проводница по иным мирам, что же тебе интересно, раз послушался ты совета старика, обреченного на вечные скитания и вечное фокусничество? Ваня спрашивает – даже не нужно говорить вслух, Сибилла звонко, июньской зарей, смеется, – и в ответ получает простое, по-учительски строгое, сказанное с упреком и сожалением:

«Иди к троллям».

Лифт вздрагивает. Ваня просыпается, трет глаза. От холода колотит. Он так и сидит, обхватив колени, пока лифт ползет вверх. Динамик шипит, аварийная служба молчит, но вот за помехами прорезается голос, а с ним приходит будто запах окислившейся меди.

– Из таких, как ты, – сипит динамик, – получаются полезные вещи. Ну же, Ванечка, давай выходи из лифта, наконец посмотри в мои глаза, увидь в начищенных до блеска пуговицах свое испуганное лицо, ну давай, давай…

Лифт останавливается. Двери открываются. Ваня бежит.

Свет, издеваясь, мерцает в коридоре – тени предметов непостоянны, возникают и исчезают силуэты, что-то скрипит, шуршит, грохочет. Ваня влетает в номер, запирается, собирает вещи – да, нет другого ответа, Худощавый, Пуговичник и Полифем не оставят его, надо поразить их раз и навсегда, провести волшебную операцию, стать собой довольным, увидеть безобразное прекрасным, а прекрасное – безобразным. Ваня кидает в портфель самое важное: зарядки, документы, телефон, чуть-чуть сменной одежды, хотя к чему…

Скрип. Чья-то черная ладонь дергает за ручку с той стороны, чья-то черная ладонь с силой надавливает, чья-то черная ладонь открывает дверь – и чьи-то, нет, его глаза-пуговицы сияют за образовавшейся щелью, и его медные зубы щелкают, и его зубы скалятся в джокеровской улыбке, и он сипит:

– Уж и могила тебя вырыта, и гроб заказан, а червям богатый пир готовит тело, ну а мне поручено взять душу, так что не стесняйся, иди сюда, прыгай в котелок…

Он распахивает дверь – и Ваня, зажмурившись и покрепче вцепившись в портфель, кидается прочь из номера; думает, ничего не почувствует, пролетит через плотный черный туман, сквозь иллюзию, но ощущает, как отталкивает кого-то липкого.

– Догона-а-а-лки – хорошая игра! Но я не Полифем, от меня не убежишь, и именем чужим не назовешься! – Не голос, а черная музыка, мелодия полоумного шарманщика, но Ваня не оборачивается, по лестнице проносится вниз, и

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.