Человек человеку стр. 184
ни один из мертвецов-посетителей не встречает его, все спят непробудным сном.
Улицы, дождь – сильнее пахнет окисленной медью. Ваня шлепает по грязи, поскальзывается на лужах, всем телом чувствует преследование: взгляд глаз-пуговиц пронизывает спину насквозь, заговоренными иголочками задевает органы, и вот уже покалывает где-то в боку, а он, преследователь, все бормочет и топает следом, и будто содрогается от его шагов земля, и трескается отражение в лужах.
Ваня не видит, куда бежит. Смотрит под ноги, ищет спасительный канализационный люк – почему не выкрашены они в красно-желтые цвета! – хочет нырнуть вниз, пусть даже утонув по шею в грязи и отходах, только бы спастись. Но преследователь не думает настигать – будто специально отстает на пару шагов и говорит, говорит, будто самому себе, но Ваня-то знает – ему, только ему.
– Ну вот ведь так и вышло, Ванечка, что настоящий мерзавец из тебя не получился, так, обычный врунишка, этим с три короба наплел, тем, предал, обманул, оскорбил, ну так своими-то руками не убил никого, не замучил до смерти! Да и герой тоже не вышел. – Ваня спотыкается, роняет портфель, судорожно пытается подняться. Где все люки, где желтые глаза в темноте, где десятки записочек?! – Ничего ты толком не сделал, только и заслужил, что переплавки…
Люк! Ваня падает на колени, оглядывается – медные зубы светятся за спиной, пахнет скисшим молоком, тухлыми яйцами, сгнившей капустой. С силой снимает канализационную крышку, всматривается вниз, в темноту, и, сделав глубокий вдох, прыгает: лишь бы не сломать ноги, лишь бы не удариться головой, а очутиться в окружении желтоглазых троллей, но не рядом с Пуговичником, не рядом с Пуговичником, не рядом с Пуговичником…
В голове звенит. Грязными руками Ваня хватается за голову, потом нащупывает выпавший портфель в канализационной воде – она журчит, течет, дождь все сильнее. Ржавозубый замолк?
– Как же ты так, Ванечка, не прислушивался ни к одним, ни к вторым, ни к третьим, только к себе? – Преследователь хлюпает за ним. Ваня по щиколотки в грязи бежит прочь. – И чего ты хотел, чтобы из этого вышло? Ни рыба ни мясо, так – на меже мальчика и мужа. Что же не хочешь наконец стать полезной вещицей? У меня тут и пуговицы, и ложки, и наперстки, и иглы, и подсвечники…
Руки не слушаются – Ваня еле достает телефон, с третьей попытки включает фонарик, освещает путь блеклым сиянием, пугая крыс. Почему не горит троллий костер вдалеке, почему не варят они брагу, разве не праздник у них? Он возвращается домой! Тоннель кончается, вот – трон из груды мусора. Как и обещано, попасть можно отовсюду через темноту и серость: нужно только захотеть, признаться себе! Только нет тут никого. Ничьих желтых глаз, мерзких песенок, завываний.
– Ну куда ты, Ванечка, почему ты не слушаешь меня, почему боишься моих медных зубок и глазок-пуговичек, все ведь закончится как должно, никуда не убежать от себя.
Ваня оглядывается по сторонам: где они?! Почему только меднозубый хромает к нему, все ближе и ближе?! Шаг назад, второй, третий – Ваня спотыкается о мусорный трон, валится в грязь. Кричит:
– Я согласен! Я вернулся домой! Хоть хвост мне пришейте, хоть операцию на глаза сделайте! Я согласен! Где вы?!
Но им