Человек идет стр. 205
теперь папуасы поумнели и за то же количество требуют топор, нож или другой предмет, необходимый в хозяйстве или на охоте.
Фактория, близ которой мы встретили Чунг Ли, была невелика. У самого моря возвышалось главное здание — дом, в котором жил начальник станции мистер Скотт со своим помощником мистером Бруком.
Дом был сколочен из досок, он стоял на сваях, как и папуасские постройки, и только во внутреннем убранстве ни в чем не был похож на них.
Он был обнесен верандой, на которую выходили большие окна. На некоторых окнах вместо стекол были натянуты густые сетки. Они спасали от москитов, не закрывая доступа свежему воздуху.
Возле дома росли пальмы, бананы, эвкалипты и другие тропические деревья. На веранде, в плетеных креслах, одетые во все белое, сидели мистер Скотт и мистер Брук.
Скотт был человек высокого роста, лет сорока. Гладко выбритое лицо его выражало надменность и самоуверенность. Он всегда был спокоен. Спокойно выслушивал неприятные новости, спокойно отдавал приказание избить до полусмерти чем-нибудь провинившегося слугу и даже радовался спокойно. Он никогда не сердился, не кричал, считая, что это поколебало бы его авторитет и приблизило к окружающим.
Самое большее, что он позволял себе — это улыбнуться, беседуя с кем-либо из европейцев: здесь, среди туземцев, они
были равными. На родине же беседовать с простым человеком Скотт считал ниже своего достоинства.
Он был прирожденным аристократом и в молодости растратил немалое наследство. Два обстоятельства привлекли его на Новую Гвинею: крупное жалование колониального чиновника и возможность неограниченной наживы за счет папуасов.
Его помощник мистер Брук был человеком совсем иного склада: он был низенький, неуклюжий и толстый, вечно беспокойный и злой. Ему было сорок пять лет, и за свой век он сменил немало профессий: был офицером, моряком, пастором в церкви, статистом в театре — и везде ему не везло из-за вздорного характера.
Только здесь он нашел себе применение: рабочие, которыми он распоряжался, были бессильны против его выходок, а мистера Скотта он весьма уважал и боялся.
Два англичанина сидели молча и пили кофе.
Вдруг мистер Брук прикоснулся к руке Скотта и тихонько показал в угол веранды. Там, осторожно озираясь, ползла ящерица длиной почти в метр. В зубах она держала довольно большой кусок мяса.
Эти пресмыкающиеся любят поживиться около человека, подобно нашим крысам. Только они более пугливы: стоило Бруку пошевелиться, как ящерица бросила мясо и мгновенно исчезла.
— Скоро придет корабль, — сказал Скотт. — Хватит у нас каучука и копры, чтобы нагрузить его?
— Должно хватить, — ответил Брук, — только рабочих становится все меньше. Вчера умер еще один.
— Сколько их у нас теперь?
— Двести девяносто три. За полгода умерло восемьдесят шесть, да двое опять сбежали несколько дней назад.
— Не беда, выпишем других, — спокойно произнес Скотт.
Он был прав: убыль рабочих ничем не грозила фирме. Наоборот, бежавшие нарушали контракт, и, следовательно, их заработки, иногда за несколько лет, оставались в кармане хозяев. Так что мистеру Скотту оставалось только желать, чтобы убежало как можно больше; в глубине души он был признателен Бруку за то, что своей жестокостью тот способствует побегам рабочих.
Убегали, конечно, те, которые готовы были на смерть в непроходимых лесах, лишь бы избавиться от плантации, а таких было немного.