Библиотека

Человек идет стр. 208

Размер шрифта
-
+
Тема

стал калекой.

Почти все рабочие были «цветные»: желтокожие — китайцы, корейцы, японцы; коричневые — малайцы; чернокожие — негры, но не африканские, а из Америки — ведь там живется им очень несладко. Особенно много было китайцев.

Нездоровый климат, плохое питание и изнурительный труд сказывались на всем облике рабочих. Поддерживала их лишь одна надежда: отработать свой срок и вернуться домой богатыми.

Когда на плантацию явились Брук и Кандараки, Файлу подбежал к ним и начал жаловаться, что сушильщики работают слишком медленно.

— А для чего у тебя в руках кнут? — спросил Брук.

— Не помогает: очень уж нудная работа…

— Он прав, — заметил Кандараки. — Я

давно говорил, что надо перейти на химическое сгущение сока. На других плантациях это ввели уже давным-давно.

— Если это выгоднее, обдумаем, — ответил Брук.

Они пошли между рядами деревьев. Рабочие еще проворнее забегали, засуетились. Возле одного из деревьев Брук неожиданно остановился и, указывая рукой, строго спросил Файлу:

— Это что такое?

Файлу невнятно забормотал:

— Я… Я… не видел… Это Чик Чу.

— А ты для чего тут поставлен? — гаркнул на него Брук и, замахнувшись плетью, хлестнул ею по спине Файлу. Тот только склонился еще ниже и жалобно заскулил:

— Ради бога, простите, мой господин!.. Больше этого не повторится.

В это время к ним спешил несчастный Чик Чу. Разговор шел о его дереве. Он подбежал — и побледнел, как стена. Горшок был полон, и сок давно уже лился через край.

Брук даже не взглянул на китайца и, уходя, только бросил Файлу:

— Смотри, в другой раз…

Надсмотрщик склонился еще ниже; глаза его смотрели на Брука с умилением и преданностью. Но едва тот отошел, как Файлу сразу сделался во сто раз более важным и грозным, чем сам Брук.

— Ну-у, — угрожающе протянул он, повернувшись к Чик Чу, — а теперь мы с тобой посчитаемся…

Китаец упал на колени, стал умолять:

— Прости… господин!.. Я не успел… Больше не повторится.

Но господин оставался непреклонным. Ведь ему только что пригрозил другой господин, который, в свою очередь, боялся третьего.

Наступил вечер. На сырую плантацию стал опускаться туман. Это самое нездоровое время в жарких странах. Европейцы обычно в этот час почти не выходят из домов.

Работы закончились, и все отправились к месту отдыха. Для рабочих было построено отдельное здание, но не на сваях, как для хозяев, а прямо на земле.

Во дворе негр-повар, — или кок, как повсюду на морях называют поваров, — уже сварил большой котел темного варева из бобов. Бобы и рис, приправленные кокосовым маслом, были почти единственной пищей рабочих. Мяса они никогда не видели. Его, правда, и не было. Коров на Новой Гвинее не держат. Несколько голов было завезено на станцию, но они предназначались белым, да и то главным образом для молока. Хозяева, конечно, могли лакомиться дичью, рабочие же — только рыбой, да и то редко.

Похлебав жидкого варева, все отправились спать. Помещение было огромное; вдоль стен стояли нары, на них постелен сухой тростник, и больше никакой обстановки. Кое-где валялась рвань — одежда рабочих, да в изголовьях лежали узелки вместо подушек.

Рабочие улеглись на нары и тотчас уснули. Не спал только Чик Чу: он никак не мог приспособить иссеченного плетьми тела к жесткой постели; да еще рядом

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.