Человек, который рисовал миндальные деревца стр. 31
профессии, помните?
— Помню.
— И лишь после этого я начала рассказывать. Вы ведь запишете эту историю, чтобы изничтожить негодяя Аласяна? Да? Ну скажите «да», мосье! — Она пришла в крайнее возбуждение.
— А почему бы вам самой не написать вашу историю, а я бы пристроил ее в какой-нибудь в журнал? Вы ведь умеете писать. Эти дивные любовные письма…
Она нетерпеливо мотнула головой:
— Нет, нет и нет!
— Почему «нет»?
— Я, мосье, могу писать любовные письма, прекрасные любовные письма. Но больше ничего. Вот как мой бедный Пьер умел только любить, но не умел рисовать. Нет и нет, я никогда бы не сумела записать эту историю. Это обязаны сделать вы, вы!
— Но если я запишу вашу историю, мне придется изменить имена и место действия.
— Это еще почему? — возмутилась она.
— Да потому, что я не хочу, чтобы мосье Аласян подал на меня в суд. И еще я хочу защитить других людей.
— Аласян проиграет дело в суде. Я рассказала вам чистую правду. У меня есть свидетели, двое служащих Аласяна, которых он уволил. Они готовы давать показания под присягой. Только начать дело должен кто-нибудь другой. И этот другой — вы, мосье Руайан! Мосье, обещайте же мне написать эту историю! Не то вы меня очень разочаруете! Не то вы коварно пробрались сюда… неизвестно почему. А вы и в самом деле писатель? Вы что вообще написали, мосье Руайан?
Ситуация становилась неприятной.
Я сказал:
— Я напишу вашу историю, мадам Мондрагон.
— С настоящими именами и названиями?
— С настоящими именами и названиями, — отвечал я, решив про себя все так зашифровать, чтобы это не навредило мне, разумеется, в том случае, если я когда-нибудь — поди угадай заранее — решу об этом написать.
Она вскочила с места и прежде, чем я мог этому помешать, поцеловала мою руку.
— Мадам Мондрагон! — Я тоже вскочил. — Не делайте этого!
— Я вам так признательна, мосье Руайан, так признательна. Поистине, есть Бог на небе! А Бог справедлив. И этот старый негодяй Аласян понесет заслуженную кару… Вы когда начнете писать, мосье? Когда вы начнете?
Я почувствовал, что чем раньше уйду, тем для меня будет лучше.
— Скоро, мадам Мондрагон, мне надо сперва закончить одну важную работу, а потом…
— Да-да, потом, потом… Замечательно! У вас теперь есть две версии, версия миссис Коллинз и моя. И это будет опубликовано в журнале?
— Да, мадам.
— А в каком?
— В «Пари-матч».
— Это прекрасно. Этот журнал читает вся Франция, его выкладывают и в магазине у Аласяна. — Она засмеялась. — То-то он обрадуется, как вы думаете?
— Да, — ответил я.
— Может он от
злости и вовсе сдохнет, — добавила она, — для меня это будет самый прекрасный день в моей жизни.
С меня было довольно. Я направился к дверям. Она последовала за мной. И по дороге сказала:
— Можете оставить себе открытку миссис Коллинз.
В огромном белом зале мы спустились по ступеням широкой лестницы прямо к выходу.
— У меня еще полно открыток для писем, — сказала она, — я должна испытывать вечную благодарность к Пьеру за то, что он снабдил меня таким запасом. Понимаете, какая забавная история: я с этими шаблонами управиться не могу. Мне бы в жизни не нарисовать такое деревце. Любой ребенок это смог бы, а