Человек, который рисовал миндальные деревца стр. 32
вот я — нет.
Мы вышли за ворота. Улица была пустынна. Вдалеке лаяла собака.
— Вы обещали мне написать эту историю, мосье Руайан, — сказала она, подумайте об этом.
— Да, — ответил я, — буду помнить. А заодно вас, мадам Мондрагон.
— Это еще что значит?
— То, что делали и продолжаете делать вы, незаконно. Вас за это накажут. Может, все-таки, зашифровать имена?
Это была моя последняя попытка.
— Никоим образом! Все должно быть названо своими именами. Прежде всего этот бандит Аласян.
— Но сами-то вы, мадам…
— Что «я»?
— Если вас и в самом деле осудят…
— Ах, мы все так быстро стареем… Вы даже и не представляете, сколько из этих дам уже умерло. За ними последуют другие… будем надеяться, что очень скоро и я.
— Вы не должны так говорить, — ответил я.
— Пьер умер, — сказала она, — без Пьера это не жизнь. Осудят? Накажут? Меня? Господи, как мне все это безразлично, слов нет, до чего безразлично! Я все равно умру, как умирают все, хоть наказанная, хоть ненаказанная. Но сперва я хочу дожить до того дня, когда Рубен Аласян будет уничтожен… да-да, уничтожен. А тогда пусть смерть приходит и за мной…
Голос ее становился все глуше. И вдруг — зрелище было поистине фантастическим — уродливое, трагическое лицо Марии Мондрагон при слабом свете, который падал из нескольких освещенных окон в темноту, на нас, вдруг стало цветущим и соблазнительным, будто лицо хорошенькой, молодой девушки, какой она была в свое время. И голос ее звучал тепло и нежно, когда она сказала:
— И пусть даже у него было много женщин, сто, двести… за всю свою жизнь он любил только одну — меня. Это я была его Аннабел Ли.