Человек в лабиринте. Сборник зарубежной фантастики стр. 250
помощью наркотиков? Пытками?
— Ни единым из этих методов.
— Тогда как же? Я спрашиваю серьезно, Чарльз. Моя роль в этом деле сразу же закончится, если я не узнаю, что будем делать дальше.
Боудмен закашлялся, выпил до дна вино, съел бисквит и одну за другой проглотил три таблетки. Он знал, что Роулинг непременно взбунтуется, приготовился к этому, а все же как неприятно… Наступило время осознанного и намеренного риска. И он сказал:
— Понимаешь, наступило время покончить со всяким притворством, поэтому я скажу тебе, какая судьба ждет Мюллера… Однако я хочу, чтобы ты рассуждал широко. Не забывай, что эта маленькая игра, в которую ты
играешь на этой планете, не только вопрос чьих-то моральных устоев. Хотя мы избегаем громких слов, но я должен напомнить, что ставка — судьба человечества.
— Я слушаю, Чарльз.
— Хорошо, Дик Мюллер должен будет полететь к нашим внегалактическим знакомым и убедить их, что мы, люди, — разумный вид. Договорились? Только он, единственный, может отправиться с этим заданием, потому что только он, единственный, проявляет в своем роде недостаток, не может скрывать свои мысли.
— Согласен.
— Мы не должны убеждать этих чудаков, что мы добрые или благородные, или, попросту, хорошие. Достаточно будет, если они узнают, что мы наделены разумом, что способны мыслить, что мы слышим и чувствуем. Достаточно будет, если они поймут, что мы не бездушные, умело сконструированные машины. Неважно, что излучает Дик Мюллер, важно только то, что он вообще что-то излучает.
— Я начинаю понимать.
— Когда он выйдет из лабиринта, мы расскажем ему, какое задание его ожидает. Он, несомненно, будет взбешен, что его так провели. Но, может быть, в нем возьмет верх чувство долга. Я на это надеюсь. А ты, вероятно, считаешь, что нет. Но все это не изменит ситуацию, Нэд. Я не дам Мюллеру никакого выбора, пусть он только вылезет из своего логова. Его привезут туда, куда надо, доставят чужакам, чтобы он установил с ними контакт. Насилие, я знаю. Но другого выхода нет.
— Значит, речь идет не о его желании сотрудничать, — заметил Роулинг. — Ты, попросту, бросишь его туда. Как мешок.
— Мешок, который мыслит. О чем наши знакомые вскоре узнают.
— Я…
— Нет, Нэд, ничего не говори. Я читаю твои мысли. Тебе ненавистен этот метод. Это естественно. Мне тоже противно. Иди и обо все подумай. Рассмотри с разных точек зрения, прежде чем решиться на что-то. Если пожелаешь улететь отсюда завтра, сообщи мне. И мы справимся без тебя… Но поклянись, что не поступишь опрометчиво. Дело это очень важное.
Еще минуту Роулинг был бледен, как полотно. Потом его лицо покраснело. Он прикусил губу. Боудмен добродушно улыбнулся. Роулинг, сжав кулаки, повернулся и стремительно вышел.
Разумный риск.
Боудмен принял еще одну таблетку. Наконец-то он взялся за бутылку Мюллера. Налил немного в бокал. Сладкий, приятный напиток. Выдержанный. Старался как можно дольше удержать во рту аромат.
ЧАСТЬ ОДИННАДЦАТАЯIПраво же, Мюллер полюбил гидранов. Наиболее живо и с удовольствием он вспоминал грацию их движений. Они казались буквально парящими в воздухе. Странность их фигур его никогда сильно не удивляла; он часто повторял себе — желаешь увидеть гротеск, не покидай Землю. Жирафы. Актинии. Каракатицы. Верблюды. Но смотри объективно — вот верблюд, разве он менее удивителен, чем