Черная Ганьча. Вьюга стр. 19
уверен, что прошла она без сучка и задоринки. Обрести уверенность или выявить эти самые сучки и задоринки, чтобы, по возможности, больше не повторялись, можно, только лично выехав на место. Именно сегодня и представляется такая возможность. Не завтра или через неделю. Такой обстановки давно не случалось на участке вверенного ему, подполковнику Алексею Михайловичу Голову, пограничного отряда.
При всей убедительности собственных доводов его не оставляло чувство вины перед женой, нет-нет, а мыслями часто возвращался к прожитым совместно с нею годам. Для него они были восхождением по ступеням служебной лестницы не взлетом через две-три ступени сразу, а от одной к другой, но неизменно
вверх. Для Фроси — кухней, кухней и еще раз кухней, медленным отсчетом ступеней вниз по общественной лестнице. Была виновата в этом сама она главным образом — и, естественно, он, ее муж и спутник в нелегкой жизни.
С годами чувство собственной вины теряло остроту, смывалось временем и растворялось в водовороте огромного количества дел, прибавлявшихся по мере служебного восхождения.
Вот, размышлял он, подвалило новое дело — у Сурова. Проворонить такую птицу!.. И думать нельзя. Что значит проворонить? Башку долой за такое. И поделом. Безотлагательно к Сурову.
Как гора с плеч свалилась.
Сказал жене о своем решении:
— Извини, лапочка, у меня нет лишнего времени.
Она не сразу нашлась, как-то растерялась, втянула голову в плечи. На миг лицо ее потускнело, сошлись морщины на лбу, сдвинулись к переносице, видимо, осмысливала услышанное.
— А ты как же? — спросила озабоченным голосом. И как бы боясь, что он не поймет вопроса, переспросила: — Как же ты будешь, Леша, вот во всем этом?
— В чем?
— Ну, все ж новое на тебе: китель, брюки… Хоть бы переоделся, полчаса потеряешь. А что полчаса? Они ж не решают ничего. Верно, Леша?
— Не могу! Всяческие дебаты на эту тему — сплошной нонсенс. Абсурд.
Подъезжая к границе, Голов почувствовал себя в родной стихии. Он сразу отвлекся от вспыхнувших в нем угрызений совести перед женой, увидел себя окунувшимся в привычный мир хлопот. Конечно, первым делом он выедет к месту обнаружения следов, сам их изучит, пройдет по маршруту нарушителя шаг за шагом, повторяя все его зигзаги, круженья, — до самой копны, из которой его выволок Колосков… Сурову придется дать вздрючку за эти копны. На границе должен быть хороший обзор — и никаких копен. Скосил — убери. Либеральничать нечего. Слава богу, в колхозе достаточно транспорта и рабочих рук. Да, да, вздрючить! Чтобы помнил и за порядком как должно следил. И чтобы другим неповадно было. Дивертисментики не для границы.
Он тут же, однако, вспомнил, что копны находятся за пределами погранполосы, и, сразу же успокоившись, переключился на другое, подумал, что, конечно же, Быков на месте отдал необходимые распоряжения Сурову и, должно быть, он, Голов, без нужды едет сейчас на шестнадцатую. Но мысль эту отогнал тут же прочь. Как это без нужды?! Не по прихоти ведь. На уязвимом участке он сам обязан организовать охрану границы. Такое не передоверяют своим заместителям, даже Быкову, с которым живут душа в душу и понимают друг друга без слов. Быков не должен обидеться… Уедет в ближайшие дни на учебу, отправится «комиссар» и вряд ли вернется обратно, повыше